Психиатрическая больница Кфар-Шауль на западной окраине Иерусалима принимает примерно сотню туристов в год. Не пострадавших в авариях. Не обокраденных. Туристов, которые сошли с ума от самого города.
Картина повторяется до мелочей, и мелочи эти жуткие своей одинаковостью. Человек приезжает нормальным. Первые дни — тревога, желание отделиться от группы. Потом — навязчивая потребность вымыться, стричь ногти, брить всё тело. Потом он надевает белое — почти всегда гостиничную простыню, потому что белого с собой нет, а нужно немедленно. Потом идёт к святому месту и начинает проповедовать.
Он уверен, что он — библейский персонаж. Обычно из тех, кого много: Иоанн Креститель, Илия, Мессия, Дева Мария, Самсон.
Британский журнал психиатрии, статья Бар-Эля с соавторами, 2000 год. За тринадцать лет — 1200 туристов, направленных к психиатрам с религиозным бредом, 470 госпитализированных. Из них 42 случая «чистого» типа: люди без единого психиатрического эпизода в прошлом. Обычные банковские служащие, учителя, пенсионеры. Приехали посмотреть.
А вот финал, из-за которого я и начал с этой истории.
Лечение работает так: человека вывозят из Иерусалима. Просто увозят. Через пять-семь дней он приходит в себя, ему невыносимо стыдно, он частично не помнит и очень просит никому не рассказывать.
Задумайся, что это значит.
Место производит пророков. Пророки проходят, когда место убрать.
Значит, пророк был не в месте. Пророк приехал с ним в чемодане.
Три города, которые сводят с ума, и что у них общего
Иерусалим не единственный. Есть ещё как минимум три задокументированных случая, и вместе они складываются в картину, от которой всё паломничество приходится пересобирать.
Синдром Стендаля. Флоренция. Психиатр Грациэлла Магерини, работавшая в больнице Санта-Мария-Нуова — той самой, в двух шагах от Дуомо, — за десять лет собрала больше сотни случаев. Турист приходит в Уффици или в капеллу Медичи и получает приступ: сердцебиение, головокружение, дереализация, иногда галлюцинации, иногда паническая атака с бегством. Магерини описала это в 1989 году и назвала по Стендалю, который в 1817-м вышел из Санта-Кроче с колотящимся сердцем и записал, что шёл, боясь упасть.
Важное: жертвы — почти всегда иностранцы, приехавшие ненадолго, одинокие, впечатлительные, с высокими ожиданиями. Флорентийцы, которые ходят мимо Давида на работу, не падают.
Парижский синдром. Описан японским психиатром Ота Хироаки в 1986 году. Японские туристы приезжают в Париж, который они знают по фильмам и журналам, — и обнаруживают грязное метро, хамство официантов и карманников. Разрыв между картинкой и городом даёт острое расстройство: бред преследования, дереализация, тревога. Японское посольство годами держало горячую линию.
«Индийский синдром». Хуже всех документирован, но врачи Гоа, Варанаси и Ришикеша знают его в лицо: западный человек приезжает искать просветление и растворяется. Бросает паспорт, уходит с гуру, теряется. Каждый год консульства ищут людей, о которых последнее известие — «поехал в ашрам».
Теперь выложи их рядом и найди общий множитель. Он есть, и он один.
Иерусалим — святой. Флоренция — прекрасная. Париж — воображаемый. Индия — мудрая. Ничего общего по содержанию.
Общее — устройство поездки.
- Человек едет туда, куда давно собирался. Не случайно оказался — годами хотел.
- У него есть готовое описание места, полученное до приезда. Из книг, из фильмов, из чужих рассказов, из Писания. Он приезжает не в место — он приезжает в свою модель места, чтобы сверить.
- Он вырван из контура: другой язык, нет обязательств, никто не знает его имени, распорядок сломан.
- Он устал: перелёт, смена часовых поясов, ходьба, жара, обезвоживание, часто недоедание.
- Он насыщен: за три дня столько впечатлений, сколько дома за год.
- Он под наблюдением группы, и группа ждёт от него переживания.
Это не список условий для встречи со священным. Это список условий для наведённого состояния, и любой, кто когда-нибудь готовил человека к трансу, узнает здесь свою методичку строчка в строчку. Депривация, усталость, сенсорная перегрузка, ожидание, группа.
Главная опасность паломничества — не духи места.
Это сам паломник, приехавший с полностью заряженным устройством и нажимающий на спуск в первый же день.
Что такое «место силы» на самом деле
Тут я обязан сказать неприятное, а потом, честно, — обратное.
Начнём с неприятного: очень многое из того, что люди переживают в местах силы, производится физикой и головой, и производится надёжно.
Инфразвук. 1998 год, Вик Тэнди, инженер из Ковентри. Он работал в лаборатории, где сотрудники жаловались на «привидение»: чувство присутствия, холод, тревога, краем глаза — серая фигура. Тэнди нашёл источник: вытяжной вентилятор давал стоячую волну около 19 герц. Это ниже порога слышимости — но резонирует с глазным яблоком, отсюда серая фигура на периферии. Вентилятор выключили — привидение кончилось. Тэнди потом нашёл 19-герцевые стоячие волны и в подвале якобы населённого призраком дома в Ковентри.
Теперь подумай, где в природе бывают такие частоты. Ветер в узких ущельях. Ветер над скальными грядами. Полости в пещерах. Водопады. Ровно те ландшафты, которые люди тысячи лет назначают жуткими.
Ожидание. Ричард Уайзмен с командой в начале 2000-х делал две большие работы: во дворце Хэмптон-Корт и в Эдинбургских подземельях. Сотни людей проводили в конкретных помещениях по несколько минут и описывали ощущения. Выяснилось: «жуткие» переживания хорошо предсказываются высотой потолка, освещённостью, движением воздуха, локальными вариациями магнитного поля — и, самое главное, тем, знал ли человек заранее, что помещение считается населённым.
Шлем Персингера. Легенда эзотерики: Майкл Персингер надевал испытуемым шлем со слабыми магнитными полями, и они переживали «присутствие», иногда — Бога. В 2005 году шведская группа Гранквиста с коллегами воспроизвела эксперимент вслепую — так, что ни испытуемый, ни экспериментатор не знали, включено поле или нет.
Переживания были. Поле на них не влияло. Влияла только внушаемость испытуемого, измеренная опросником заранее.
Шлем работал. Просто не за счёт магнитов.
А теперь обратное, потому что я не хочу, чтобы из этого сделали неправильный вывод.
Я не говорю, что мест силы нет. Я жрец, а не скептик по профессии, и я бывал там, где ландшафт делает с человеком нечто, чего я объяснить не могу и не берусь.
Я говорю другое, и это очень практическая вещь:
Процентов девяносто того, что ты переживёшь в месте силы, произведено тобой ещё до приезда.
Это не повод не ехать. Это повод понимать, с каким прибором ты приезжаешь. Прибор смещён на заводе. Если ты об этом знаешь — можешь вносить поправку и, может быть, увидеть оставшиеся десять процентов.
Если не знаешь — ты будешь три дня измерять собственную настройку и привезёшь домой её показания как откровение.
У раскрученного места есть дата раскрутки
Вот рабочий инструмент, самый надёжный из всех, что я знаю. Он грубый и почти всегда срабатывает.
Спроси: когда это место стало местом силы? Найди дату.
У настоящего даты нет — есть непрерывность. У раскрученного дата есть, и часто до дня.
Седона, Аризона. Знаменитые «вихри». Люди едут со всего мира, индустрия на сотни миллионов, туры, карты вихрей, гиды.
Кто и когда обнаружил вихри? Пейдж Брайант, 1980 год. Ченнелингом. До 1980 года никаких вихрей в Седоне нет — ни в путеводителях, ни у местных, ни у индейцев яванапаи, для которых район действительно свят, но совершенно по другим причинам и без всяких вихрей.
Скалам — двести-триста миллионов лет. Вихрям — сорок пять.
Гармоническая конвергенция, 16–17 августа 1987 года. Хосе Аргуэльес объявил дату по своей интерпретации календаря майя и опубликовал список мест, куда следует явиться. Явились. Десятки тысяч человек в один уик-энд. Именно тогда десятки площадок по всему миру одномоментно стали «древними местами паломничества» — и почти нигде до этого уик-энда паломников не было.
Аркаим. Городище бронзового века, Южный Урал, около 2000 года до н. э. Открыто в 1987 году, экспедицией Геннадия Здановича, спасено от затопления водохранилищем в 1991-м — история сама по себе прекрасная, реальный подвиг археологов.
С середины девяностых Аркаим становится эзотерической меккой: спирали из камней, встречи рассвета на горе, «древняя прародина», ленточки. Зданович от этого всего открещивался публично и с раздражением, до конца жизни.
Городищу — четыре тысячи лет. «Месту силы» — тридцать с небольшим. Оно моложе персонального компьютера.
Стоунхендж и друиды. Связка настолько прочная, что кажется древней. Она изобретена в XVII–XVIII веках: Джон Обри предположил, Уильям Стьюкли развил и сам стал ходить в белом балахоне.
Факт: Стоунхендж строили примерно с 3000 по 1500 год до н. э. Друиды появляются в источниках около III–I веков до н. э. Разрыв — больше тысячи лет. Друиды к Стоунхенджу имеют отношение примерно такое же, какое ты имеешь к строительству Колизея.
Что из этого следует? Не «всё враньё». Следует критерий:
У работающего места есть непрерывная традиция обращения. Люди ходили туда до того, как это стало модно, и знали, зачем именно, и умели формулировать что делать, а не только что почувствуешь. Обычно у такого места есть хозяева — живые, конкретные, с именами, которые могут сказать, куда нельзя и почему.
И второй критерий, ещё проще:
Работающее место ничего не обещает. Раскрученное — обещает всегда. «Раскроете чакры», «получите ответ», «энергия здесь в сорок раз выше». Заметь: обещание всегда в будущем времени и всегда про тебя. Настоящая традиция говорит в повелительном: сделай так, принеси то, не ходи туда.
Обещание — это маркетинг. Инструкция — это традиция. Отличаются грамматикой.
Абидос: как выглядит паломничество, когда оно настоящее
А теперь — чтобы не показалось, будто я против паломничества как такового.
Египет знал массовое паломничество, и знал его тысячу с лишним лет. Место — Абидос, Верхний Египет, главное святилище Осириса.
Что там происходило. Ежегодно разыгрывались мистерии Осириса: процессия выносила бога в ладье-нешмет из храма, шла к некрополю в Пекер, разыгрывалось нападение врагов, гибель, оплакивание, возвращение и торжество. Мы знаем это в основном из стелы Ихернофрета — казначея Сенусерта III, XII династия, около 1870 года до н. э. (стела хранится в Берлине). Ихернофрет пишет отчёт: царь послал его в Абидос обновить святилище, он изготовил ладью, он «отразил нападавших на ладью-нешмет», он «сопровождал бога в шествии его».
Это первое в истории описание религиозной драмы с ролями и сценарием. И написал его чиновник в форме служебной записки.
Теперь — про паломников. К террасе, откуда была видна процессия, люди столетиями ставили стелы. Тысячи стел. Их находят сотнями; археологи называют эту зону «террасой Великого бога». На стеле — имя человека, его семья, формула жертвы.
Зачем? Чтобы присутствовать. Человек не мог жить в Абидосе. Он приезжал раз в жизни, ставил камень со своим Рен — и дальше его имя стояло там всегда, и каждый год процессия проходила мимо него. Он участвовал в мистерии вечно, физически находясь за триста километров и позже — будучи мёртвым.
Некоторые ехали дальше: просили похоронить себя в Абидосе или хотя бы завезти тело туда на время, чтобы «сопроводить бога», а потом вернуть в родной некрополь. Это задокументированная практика.
Теперь останови и сравни с современным туром.
Египетский паломник ехал что-то ОСТАВИТЬ и в чём-то УЧАСТВОВАТЬ.
Он вёз камень с именем. Он тащил стелу или заказывал её на месте у мастерской, работавшей прямо там. Он вставал в шествие и тянул канат ладьи. Он приносил жертву. Он выполнял роль.
Современный эзотурист едет что-то ВЗЯТЬ и на что-то СМОТРЕТЬ.
Он везёт фотоаппарат. Он «заряжается». Он «считывает». Он «получает послание». Он берёт камешек на память. Он стоит в стороне и переживает.
Вот тебе разница между паломничеством и потреблением, и она не в благочестии. Она структурная.
Паломник — участник процесса, который был до него и будет после. Турист — потребитель услуги, оказанной ему лично.
И вот отсюда всё остальное практическое. Оно вытекает само.
Правила поведения: не благочестие, а инженерия
Спросить разрешения
Звучит по-эзотерически, работает механически.
Дело не в том, что дух заворчит. Дело в том, что вопрос заставляет тебя остановиться на пороге. Ты подходишь к месту, останавливаешься до входа — не внутри, а именно снаружи, у границы, — называешь себя и говоришь, зачем пришёл.
Что происходит в этот момент с тобой: ты вынужден сформулировать цель. Внятно, вслух, коротко. И вот тут-то выясняется, что цели нет. «Ну… посмотреть». «Ну… зарядиться». Половина людей, честно попытавшись сформулировать, обнаруживает, что им нечего сказать, и это самая полезная минута за всю поездку.
Ответ может прийти, а может не прийти. Отсутствие ответа — тоже ответ, и нормальный.
Есть один случай, когда лучше уйти: если после вопроса не хочется идти. Не «страшно» — страшно бывает от красоты. Именно не хочется, тускло и без интриги. Это, по моему опыту, надёжный сигнал. Не обязательно про место — часто про то, что тебе туда просто не надо, а ты идёшь, потому что заплатил за тур.
Не забирать
Отдельная большая тема, ей посвящён следующий разговор целиком. Здесь — коротко и жёстко: ничего материального с места не уносится. Ни камешка, ни земли, ни щепки, ни песка в бутылочке, ни травинки.
Причин три, и мистическая из них — последняя по важности.
Первая: это разрушение. Один камешек — ничего. Восемьсот тысяч посетителей в год по камешку — это тонны в год, и место исчезает буквально. Так исчезли петроглифы, так осыпаются тропы, так вымощены сувенирные лотки Аризоны.
Вторая: это меняет тебя, а не место. Взяв, ты назначаешь себя тем, кто берёт. Дальше ты будешь брать везде, и это привычка, а не эпизод.
Третья: предмет, взятый оттуда, приезжает к тебе домой со всем, что к нему прицеплено. Об этом — отдельно.
Не оставлять лишнего
Симметричное правило, и его нарушают чаще, чем первое, потому что оно кажется добрым.
Ленточки на деревьях. Монеты, вбитые в трещины. Свечи. Записки. Крупа. Цветные нитки. Пластиковые цветы. Камни, сложенные пирамидками.
Всё это — мусор, и то, что он благочестивый, ничего не меняет. Ленточка на ветке душит ветку — синтетика не гниёт и режет кору по мере роста. Монеты, вбитые в камень, окисляются и разрушают породу — на Синь-камне и в десятках британских «monkey trees» это документировано. Пирамидки из камней сбивают навигацию у тех, кто читает настоящие турики, и разоряют микроукрытия под камнями, где живёт всё живое.
Правило, которое я даю всем: оставить можно только то, что съедобно, разлагается за неделю или уже было там. Вода. Хлеб. Молоко. Всё.
И отдельно: не оставляй посланий. Записка, «заряженная просьба», написанное имя — это выставленный Рен в месте, о котором ты ничего не знаешь и куда не вернёшься. Ты оставил там свой контакт и уехал. Не надо.
Не «заряжаться»
Тут придётся напасть на саму метафору, потому что она и есть проблема.
«Зарядиться» предполагает две вещи: место — розетка, ты — аккумулятор. Обе неверны.
Место — не источник питания. У него нет для тебя энергии, отложенной в тумбочке. Оно вообще не про тебя: оно стоит здесь тысячи лет и простоит после.
И ты не аккумулятор. Ты не хранишь «энергию» в ёмкости, откуда её можно потратить. То, что люди зовут зарядом после поездки, — это обычно смесь отдыха, новизны, физической нагрузки и снятой рутины. Прекрасная смесь. Работает. Только не надо звать её силой места: через три недели она кончится, ты решишь, что «истратил», и поедешь снова. Это не практика, это цикл потребления, и он бесконечный.
Что вместо: иди туда что-то делать. Принеси. Прочти. Отстой службу. Убери мусор — да, буквально, с мешком. Поставь свой камень с именем, если традиция места это допускает. Участвуй.
Разница между «зарядиться» и «поучаствовать» — это разница между тем, чтобы прийти в чужой дом поесть, и тем, чтобы прийти и помочь на кухне. В первом случае ты уходишь сытым и пустым. Во втором — тебя запомнили.
Группа: механика, о которой не говорят гиды
Отдельно про организованные эзотуры, потому что там усилитель.
Собери двадцать человек, которые год копили на поездку и год читали про место. Посади их в автобус на восемь часов. Поставь подъём в четыре утра «встречать рассвет». Дай жару, обезвоживание, лёгкое недоедание. Добавь ведущего с непререкаемым авторитетом.
Теперь скажи им: «Сейчас будет сильно».
Будет сильно. Обязательно будет. Это не обман — переживание настоящее. Просто изготовлено оно на месте, из подручных материалов, и никакого места силы для этого не требовалось: то же самое воспроизводится в подмосковном пансионате за выходные.
Что происходит в группе технически:
Взаимное подтверждение. Первый человек говорит, что почувствовал. Второму теперь надо тоже — иначе он единственный, кто не смог. Он находит у себя. Третий уже не выдумывает: он честно чувствует, потому что установка выставлена двумя предыдущими. К пятому человеку это уже реальность, подтверждённая коллективом.
Невозможность выйти. Скепсис в группе паломников социально наказуем мгновенно. Ты не просто ошибаешься — ты портишь другим. Через день никто не рискнёт сказать, что ничего не чувствует.
Ведущий как единственный интерпретатор. Всё, что с тобой произошло, объясняет он. Твой опыт больше не твой — он у него в кассе.
Признаки, по которым я не сажусь в такой автобус:
- Ведущий обещает результат заранее.
- Расписание не оставляет времени в одиночку. Совсем. Это не небрежность — это метод.
- Подъёмы до пяти утра три дня подряд «по традиции». Традиции нет. Есть депривация сна.
- Все переживания на разборе совпадают. Совпадение — это не подтверждение силы места. Это подтверждение силы ведущего.
- Того, кто ничего не почувствовал, объясняют «блоками» и «закрытостью». Система, в которой отрицательный результат означает дефект прибора, а не гипотезы, — это не система знания.
- Ведущий не даёт побыть одному в главном месте. Никогда.
Признак хорошего проводника один: он говорит, чего не надо делать, и не говорит, что ты должен почувствовать. Он даёт правила и оставляет пустоту. Пустота — это место, где что-то может произойти. Заполненная ожиданием пустота занята.
Возвращение: три недели без решений
Половина ущерба от эзотуризма случается после поездки, и об этом почти никто не предупреждает.
Смотри, что происходит. Ты вернулся. Внутри — огромное, яркое, очевидное. Тебе всё понятно про свою жизнь. Ты видишь, что жил не так, что работа не та, что человек рядом — не тот, что надо всё менять.
И через две недели ты подаёшь заявление, продаёшь квартиру, уходишь из брака, вкладываешь деньги в новое дело или уезжаешь навсегда.
Этот сюжет я видел столько раз, что перестал считать. И вот честное наблюдение: примерно в половине случаев человек через год не может внятно объяснить, зачем он это сделал.
Механика простая, и это не мистика. Ты был вне контура. Все обычные ограничения были сняты, и в этом разрежённом состоянии любое решение кажется лёгким и правильным — потому что ты принимаешь его не в той жизни, в которой оно будет исполняться. Ты решаешь развестись, находясь в состоянии человека, у которого нет ни быта, ни детей, ни обязательств, ни зимы.
Протокол возвращения, короткий и жёсткий:
1. Три недели без необратимых решений. Никаких заявлений, продаж, разрывов, вложений, переездов. Хочешь — запиши решение на бумагу, положи в конверт и открой через три недели. Если через три недели оно всё ещё очевидно — исполняй, и уже спокойно. По моим наблюдениям, примерно две трети конвертов вскрываются с недоумением.
2. Вернуть быт руками. Не «войти обратно в ритм», а физически: убраться, разобрать сумку в тот же день, приготовить еду, вернуть вещи по местам, выйти на работу. Быт — это и есть контур. Он не враг переживания; он его проявитель. То, что уцелело после трёх дней мытья посуды, — настоящее.
3. Записать, пока не отредактировалось. В первые сутки — фактами: что было, где, когда, что видел, что делал. Не смыслами. Смыслы наросли уже на второй день и продолжат нарастать, и через месяц у тебя будет отличная история, не имеющая отношения к событию.
4. Разобрать привезённое. Всё материальное, что приехало с тобой, — на стол, поштучно. Это отдельный протокол, и он заслуживает отдельного разговора.
5. Не рассказывать три недели. Никому, кроме одного-двух своих. Каждый пересказ — это редактура. К десятому разу у тебя будет отполированный номер, а событие исчезнет под ним навсегда. Плюс — помнишь про Рен и Шуит на витрине? Свежий опыт особенно мягкий: любой скепсис слушателя вминает в него вмятину, которая не выправляется.
Место останется
И последнее.
Меня иногда спрашивают: если девяносто процентов производит сам паломник — ехать вообще?
Ехать. Только не за переживанием — переживание ты и так получишь, у тебя прибор смещён, ты гарантированно что-нибудь испытаешь хоть на автобусной остановке в четыре утра после перелёта.
Ехать имеет смысл за другим. Постоять там, где стояли тысячу лет. Положить свой камень к чужим камням. Сделать работу, которую там делают. Увидеть, что место не про тебя, и от этого получить редчайшую в жизни вещь — правильный масштаб.
Египтянин, который вёз стелу в Абидос за триста километров, не рассчитывал ничего почувствовать. Он ехал поставить камень со своим именем и встать в очередь на процессию. Ему было важно присутствовать, а не переживать.
Его стела до сих пор стоит. Точнее, лежит — в Берлине, в Каире, в запасниках.
А человек, приехавший на неделю раньше зарядиться, — его следа нет вообще. Он ничего не оставил, кроме камешка, унесённого в кармане.
Место останется в любом случае. Оно к тебе безразлично, и это не оскорбление — это единственное, что делает его настоящим. Розетка бы к тебе не была безразлична: розетка для тебя и сделана.
Вопрос только в том, останется ли что-нибудь от твоей поездки.
Обычно остаётся ровно то, что ты туда привёз. Так что смотри, что кладёшь в чемодан.