В 1789 году в Париже выходит колода карт, которую объявляют реконструкцией «Книги Тота» — священного текста, написанного семнадцатью магами во главе с Гермесом Трисмегистом в Храме Огня в Мемфисе через сто семьдесят один год после Потопа, на листах чистого золота.
Первая карта этой божественной книги называется «Эттейла».
То есть человек, издавший колоду, вписал в древнеегипетское откровение самого себя. Под первым номером. Не постеснялся.
За это его будут презирать двести лет. Элифас Леви назовёт его невеждой, Папюс — недоразумением, Уэйт отзовётся с брезгливостью человека, наступившего в лужу. И все они, каждый, будут пользоваться тем, что этот вульгарный тип изобрёл: перевёрнутыми значениями, раскладами по позициям, картой-сигнификатором, платной консультацией и самой идеей, что карты — это про судьбу, а не про взятки в карточной игре.
Он придумал ремесло. Египет ему подарили другие. Разберёмся, кто был кто.
Торговец семенами или парикмахер
Жан-Батист Альетт родился в Париже в 1738 году. Умер там же 12 декабря 1791 года. Между этими датами — жизнь, из которой сохранилось меньше, чем хотелось бы, и больше легенд, чем документов.
Псевдоним он взял простой до наглости: Etteilla — это Alliette задом наперёд. Никакой каббалы, никакой герметики, просто фамилия наоборот. В этом весь он: жест дешёвый, но работает — запоминается мгновенно.
Кем он был по профессии — вопрос, на котором спотыкаются все биографы. Ходят две версии.
Версия первая: торговец семенами. Его мать держала торговлю зерном и семенами, отец был по кулинарной части. Сам Альетт в документах фигурирует как marchand grainier — семенной торговец. Прозаично, но, кажется, ближе всего к правде.
Версия вторая, куда более популярная: парикмахер. Цирюльник. Изготовитель париков. Эта версия гуляет по всем книгам об оккультизме, её повторяют с удовольствием и с усмешкой — потому что она обидная. Парикмахер, взявшийся толковать египетские мистерии, — какая прелесть.
И вот что важно понять: вторую версию запустили его враги. Она всплывает у поздних авторов, которым надо было объяснить, почему великое тайное знание нельзя брать у Эттейлы. Ответ готов: посмотрите, он же был парикмахером. Проверяемых документов под этим мало. Зато риторики — море.
Сам Альетт в разное время называл себя по-разному. В одних изданиях — «профессор алгебры». Что за алгебра, где преподавал — неизвестно. Похоже, что он был из тех людей, кто титул себе назначает сам, поскольку иначе его не получит никогда.
Потому что вот в чём проблема Альетта, и она объясняет всю его биографию: он не был из тех. Не дворянин, не академик, не член ложи, не выпускник. Париж эпохи Просвещения — очень слоёное место, и торговец семенами не мог войти в салон, где рассуждают о древних мистериях. Ему туда хода не было по рождению.
Поэтому он прорубился туда сам. И вошёл не в дверь, а через стену.
Книга, вышедшая до Египта
Вот первый поворот, и он ломает всю привычную схему.
В 1770 году Альетт издаёт книжку с названием, которое я приведу целиком, потому что оно многое объясняет: «Etteilla, ou manière de se récréer avec un jeu de cartes» — «Эттейла, или способ развлечься с колодой карт».
Заметь три вещи.
Первое: это 1770 год. Знаменитый текст Кур де Жебелена, который впервые в истории объявит Таро египетским, выйдет только в 1781-м. Через одиннадцать лет.
Второе: там нет никакого Таро. Книжка 1770 года — про обычную пикетную колоду в 32 карты. Плюс одна дополнительная карта, которую он добавил и назвал — угадай как — «Эттейла». Он уже тогда совал себя в колоду. Итого 33 карты.
Третье: там нет ни слова про Египет. Ни Тота, ни Гермеса, ни Мемфиса, ни золотых листов. Просто способ развлечься с колодой карт.
Держи это в голове. Эттейла стал профессиональным гадателем на одиннадцать лет раньше, чем Таро стало египетским. Его ремесло существовало до легенды. Легенду он подобрал по дороге.
И это, кстати, единственно возможная последовательность. Сначала человек обнаруживает, что за раскладку карт люди готовы платить. Потом он ищет, чем это обосновать. Никто не начинает с герметической космологии и не приходит к прейскуранту. Все начинают с прейскуранта.
Как Египет попал в карты
Теперь про тех, кто был из тех.
Антуан Кур де Жебелен (1725–1784) — фигура во всех отношениях респектабельная. Протестантский пастор, сын пастора, учёный, масон высокого градуса, член ложи «Девяти сестёр» — той самой, куда входили Вольтер и Франклин. Человек с репутацией, кабинетом и подписчиками.
Он писал гигантский труд — «Le Monde primitif», «Первобытный мир»: девять томов, посвящённых доказательству того, что все языки, мифы и обычаи Европы — обломки единой погибшей древней цивилизации. Идея своего времени: тогда все искали праязык и праоткровение.
И вот в 1781 году, в восьмом томе, Кур де Жебелен помещает эссе о Таро. Сюжет он рассказывает сам: он зашёл в гости, там дамы играли в незнакомую ему игру, он взглянул на карты — и мгновенно узнал в них египетскую книгу. Прозрел за минуту. Так и пишет.
Дальше — конструкция. Таро — это уцелевшая священная книга египтян, спасённая от гибели храмов. Жрецы зашифровали её в игральные карты, потому что игру никто не станет уничтожать, и передали через века. Принесли её в Европу цыгане — которых тогда искренне считали выходцами из Египта (отсюда и английское Gypsy от Egyptian). Само слово «Таро» — это египетское Та-Рош, «царский путь».
Ни одно из этих утверждений не соответствует действительности. Египетского языка тогда не знал никто: Розеттский камень найдут только в 1799-м, Шампольон объявит о дешифровке в 1822-м. Кур де Жебелен «переводил» с языка, о котором не имел ни малейшего представления. Он просто выдумал звучание и приписал ему смысл.
В том же томе идёт вторая статья, подписанная «М. le C. de M.*» — граф де Мелле. Он добавляет к египетской версии еврейские буквы: 22 козыря — 22 буквы алфавита. Отсюда пойдёт вся будущая каббалистическая линия Таро. Тоже из ниоткуда, тоже за один присест.
Так за один том 1781 года были изобретены обе великие родословные Таро — египетская и каббалистическая. Обе — сочинение образованных господ, которые в жизни не гадали на картах.
Вот тебе распределение ролей, и его стоит запомнить: легенду выдумал академик. Ремесло изобрёл торговец семенами.
Как Эттейла переписал свою биографию
Реакция Альетта на выход тома Кур де Жебелена была мгновенной и очень характерной.
Он объявил, что знал всё это давно.
Не «какая интересная гипотеза». Не «я согласен с уважаемым автором». А: я знал про египетское происхождение Таро с 1757 года — за двадцать четыре года до вашей публикации. И учился я не по книгам, а у живого носителя традиции: некоего итальянца по имени Алексис, который передал мне искусство карт. Точные даты плавают от издания к изданию — то 1751-й, то 1757-й, — и это само по себе показательно: человек, помнящий настоящее событие, не переставляет ему год.
То есть Альетт задним числом вписал себя в предысторию открытия, о котором узнал из чужой книги. Причём вписал первым номером. Как в колоду.
И тут же, в 1783-м, издаёт собственный труд — «Способ развлечься колодой карт, называемых таро» (заметь: название калькирует его же книжку 1770 года, только теперь про Таро). Четыре тетради. За два года.
Это была не кража в юридическом смысле — Кур де Жебелена он поминает. Это было нечто более наглое: Альетт перехватил чужую идею, приделал к ней работающий прикладной аппарат, которого у автора идеи не было и в помине, и стал единственным человеком в Париже, кто мог по этой теории что-то реально сделать.
Кур де Жебелен сказал: карты — египетские. И на этом остановился, потому что был учёный, ему было интересно происхождение.
Эттейла сказал: карты египетские, вот значения всех семидесяти восьми, вот как их раскладывать, вот что делать с перевёрнутой, приём по записи, консультация стоит столько-то.
Угадай, кого читают до сих пор.
Семнадцать магов и золотые листы
Легенда в редакции Эттейлы — это отдельное удовольствие, потому что он не поленился нафаршировать её деталями. Смотри, как это сделано.
Книга Тота была составлена семнадцатью магами во главе с Гермесом Трисмегистом. Не «древними мудрецами» — семнадцатью. Число названо.
Написана она через 171 год после Всемирного потопа. Не «в незапамятные времена» — сто семьдесят один год.
Место — Храм Огня в Мемфисе, недалеко от великих пирамид.
Материал — листы чистого золота. Семьдесят восемь листов, по числу карт.
Разбери приём. Каждая деталь здесь непроверяема и конкретна одновременно. Это ключ ко всей мифологии такого рода, и он работает до сих пор — в 1789-м, в 1900-м, в этом году. «Древние знали» — пустая фраза, её никто не купит. «Семнадцать магов под руководством Гермеса, через сто семьдесят один год после Потопа, в Храме Огня» — а вот это уже звучит как выписка из документа. Никакого документа нет. Есть точность интонации.
Кур де Жебелен, при всей фантастичности своей версии, деталей такого рода не давал: он рассуждал, сопоставлял, ошибался как учёный. Эттейла свидетельствовал. Разница интонации — это и есть разница между гипотезой и религией.
И заметь, что легенда идеально решает коммерческую задачу. Если Таро — итальянская настольная игра, то и объяснять её значения может кто угодно, кто в неё играет. А если это уцелевшая книга Гермеса, зашифрованная жрецами и искажённая веками, — то нужен реставратор. Человек, знающий, как было правильно. И такой человек как раз есть, он живёт в Париже, принимает по записи.
Легенда — не украшение бизнеса. Легенда и есть бизнес-модель.
Что было на самом деле
Скажу коротко, потому что о Египте в Таро на этом сайте есть отдельный разговор.
Таро — итальянское, середина XV века. Не Египет, не жрецы, не цыгане.
В счётных книгах феррарского двора в 1440-х годах появляются записи о carte da trionfi — «картах с триумфами». Триумфы — это добавленная к обычной колоде серия аллегорических картинок, которые бьют все масти. От них и пошло слово «козырь» (по-английски до сих пор trump — тот же корень).
Сохранились роскошные ранние колоды — так называемые Висконти-Сфорца, около 1450 года, писанные вручную для миланских герцогов, с золотом и гербами. Это не эзотерика, это придворная роскошь.
Сами картинки — не тайна за семью печатями, а совершенно понятный любому образованному итальянцу того времени набор: аллегорические процессии. Влюблённость, Слава, Смерть, Время, Фортуна, Вечность — фигуры триумфальных шествий, знакомые по «Триумфам» Петрарки и по карнавальным колесницам. Папа, Император, Отшельник, Колесо Фортуны, Повешенный (в Италии XV века так рисовали позорную казнь для должников и предателей — это было изображение, понятное каждому, а не мистический символ).
Это колода для игры. Тарок — взяточная игра с постоянными козырями, в неё до сих пор играют в Австрии, Венгрии, Франции. Играют, а не гадают.
Гадание на Таро документируется на триста лет позже его появления. Самое раннее известное свидетельство — болонская рукопись примерно 1750 года со списком значений карт. За двадцать лет до первой книжки Эттейлы. То есть гадательное Таро — это восемнадцатый век, и Эттейла стоит буквально у его истоков.
Три века карты просто были игрой. Никаких жрецов, никаких золотых листов, никакого Мемфиса. Люди резались в карты.
Что он изобрёл на самом деле
А теперь поворот, ради которого всё это писалось.
Легенда Эттейлы — вздор. Но человек, сочинивший вздор, создал профессию, и её конструкции ты пользуешься, даже если Эттейлу никогда не открывал.
Перевёрнутые карты. Идея, что карта в перевёрнутом положении означает не то же самое, — его. Не просто идея: в колоде 1789 года он напечатал ключевые слова прямо на картах, в двух положениях — прямое значение читается так, перевёрнутое, вверх ногами, с другого края. Карта сама себе словарь. Гениально просто и абсолютно ново.
Расклад как структура позиций. До него карты в основном тянули и толковали по одной, либо раскладывали кучкой. Эттейла ввёл идею, что место карты в раскладе значит столько же, сколько сама карта: вот позиция прошлого, вот настоящего, вот препятствия. Всё современное Таро — от трёхкарточного до «Кельтского креста» — работает в этой парадигме. Она его.
Сигнификатор. Карта, представляющая самого спрашивающего, помещаемая в центр расклада. Первая карта его колоды — та самая «Эттейла» — как раз и есть Вопрошающий. Практика жива до сих пор.
Словарь значений. Полный список: каждая карта, прямая и перевёрнутая, с фиксированным набором смыслов. До Эттейлы такого свода не было. После — их сотни, и все построены по его образцу.
Колода, сделанная для гадания. «Гран Эттейла» 1789 года — первая в истории колода, спроектированная не для игры. Не приспособленная, не переосмысленная — сразу и только для предсказания. Всё, что ты держишь в руках сегодня, — потомок этой идеи.
И главное: сама профессия. Эттейла давал объявления. Назначал цену. Принимал клиентов. Преподавал за деньги. В 1788 году основал «Общество толкователей Книги Тота» — первое в истории объединение тарологов, с уставом и членством. У него были ученики, продолжившие дело после его смерти. Он превратил гадание из ярмарочного промысла в кабинетную практику с методом, литературой, школой и прейскурантом.
Вот это — настоящее наследство. Не Мемфис. Прейскурант.
Что случилось после его смерти
Альетт умер в декабре 1791-го — в разгар Революции, в городе, которому было сильно не до Книги Тота. И вот тут выясняется, насколько прочно он всё построил.
Его дело не умерло вместе с ним. Ученики продолжили — и продолжили в самой характерной форме: они стали переиздавать колоду, переделывая её под себя, но сохраняя его имя как марку.
Так появилась целая линейка, которую коллекционеры до сих пор различают по номерам. «Эттейла II» — версия, вышедшая под именем некой Жюли Орсини, дамы-гадалки, которой, по всей вероятности, никогда не существовало: удобный псевдоним издателя. «Эттейла III», он же «Большой египетский Эттейла», — выпущен лилльским издателем Симоном Блокелем в 1830–40-х годах, уже с полностью «египетской» графикой: сфинксы, пирамиды, псевдоиероглифы. Позднее пойдут ещё варианты.
Останови кадр и посмотри, что произошло.
Человек по фамилии Альетт придумал себе псевдоним из своей же фамилии наоборот. Через полвека после его смерти этот псевдоним стал названием товарной категории — «колода типа Эттейла», как «жалюзи» или «макинтош». Люди, никогда его не видевшие, издавали под его именем карты, которых он не рисовал, с египетскими картинками, которых в его колоде не было и в помине.
Дальше линию подхватят и уведут ещё дальше. Поль Кристиан в 1870 году сочинит красивейшую историю о посвящении в подземельях под Сфинксом, где неофит проходит по галерее с двадцатью двумя фресками, — целиком выдуманную от первого до последнего слова, но принятую всерьёз на сто лет. В 1896-м Фальконье и Вежене издадут колоду, где все фигуры перерисованы «под египетский стиль» по мотивам реальных храмовых рельефов, — и она будет выглядеть настолько убедительно древней, что её примут за реконструкцию. А в XX веке Кроули назовёт свою колоду прямо и без затей — «Книга Тота». Название, придуманное в 1781-м пастором-протестантом и раскрученное торговцем семенами.
Двести с лишним лет спустя человек в Москве покупает «египетское Таро» и не знает, что держит в руках потомка коммерческой идеи парижского лавочника, который сам взял её из книги академика, который выдумал её за один вечер в гостях.
Ни одного египтянина по всей цепочке.
Почему его презирали все, кто им пользовался
Дальше история становится почти комической.
Элифас Леви (1810–1875), который построил всё современное западное оккультное Таро, об Эттейле отзывался пренебрежительно: невежда, испортивший древние символы своими переделками, восстановивший книгу так криво, что лучше бы не трогал. При этом Леви работает ровно внутри идеи, что Таро — священная книга, зашифрованное откровение и ключ ко всему. То есть внутри рамки, которую Эттейла разнёс по Европе.
Папюс (1865–1916) — то же самое: Эттейла у него проходит как курьёз, как неудачная попытка. При этом папюсовский «Цыганский Таро» — прямое продолжение линии «Таро есть египетская книга», и все его расклады растут из эттейловских.
Артур Эдвард Уэйт (1857–1942), человек, чью колоду сегодня знают все, был к Эттейле откровенно брезглив: вульгарно, безграмотно, недостойно. И написал при этом книгу со списком значений карт — прямых и перевёрнутых. По формату, изобретённому вульгарным безграмотным французом.
Почему такая дружная неприязнь? Есть простое объяснение, и оно не про качество работы.
Эттейла брал деньги. Открыто. Он не был посвящённым, хранителем, адептом. Он был лавочником, который нашёл товар. Оккультисты XIX века — джентльмены, литераторы, врачи, люди с положением — строили себе родословную от Гермеса и мечтали о храмовых иерархиях. Признать, что фундамент их здания заложил парижский торговец семенами, который сам себя назначил первой картой колоды и брал за приём звонкой монетой, — невыносимо.
Проще было объявить его парикмахером.
Между тем именно Эттейла в этой компании — единственный, кто действительно практиковал. Кур де Жебелен на картах не гадал. Леви, по всем признакам, тоже почти не гадал — он строил систему. Уэйт заказал колоду художнице и написал к ней комментарий. А Эттейла двадцать лет сидел за столом напротив живых людей и отвечал на их вопросы. Отсюда и разница: у него всё прикладное, оно работает руками. Их системы стройнее. Его — рабочая.
Что с этим делать практику
Теперь про тебя, потому что вопрос не музейный.
Первое. Умей отделять инструмент от легенды. Метод Эттейлы работает. Его происхождение — выдумка. Эти два факта совместимы, и умение держать их одновременно — базовый навык взрослого практика. Метод, у которого фальшивая родословная, не становится от этого нерабочим. Молоток не перестаёт забивать гвозди оттого, что тебе наврали, кто его выковал.
Второе, и обратное. Легенда — не невинное украшение. Как только тебе сообщают, что метод происходит из непроверяемого древнего источника, ты теряешь право его проверять. Как ты проверишь Гермеса? Именно поэтому легенды и приделывают: не для красоты, а чтобы вывести метод из-под критики. Всякий раз, когда ты слышишь «это идёт из тайной традиции, восходящей к…», у тебя должен щёлкать тумблер: сейчас у меня отбирают инструмент проверки. Не факт, что врут. Факт, что проверить предлагают верой.
Третье. Работает то, что работает у тебя. Эттейла — доказательство от противного: его теория ложна целиком, а практика прожила двести тридцать лет. Значит, практика держится не на теории. Она держится на том, что человек действительно делает за столом. Соответственно, единственный честный способ проверить метод — вести учёт. Что предсказал, что сбылось, что не сбылось. Эттейла, кстати, вёл записи и требовал того же от учеников.
Четвёртое. Не бойся быть лавочником. Есть очень цепкая идея, что деньги за практику её портят, что настоящий передаёт даром, а берущий плату — торгаш. Смотри, кто эту идею продвигал: люди с рентой, наследством и врачебной практикой, которым деньги за оккультизм были попросту не нужны. Им было чем гордиться. Эттейле — нечем, кроме работы.
Пятое, и самое неудобное. Спроси себя: а какую легенду носишь ты? У всех у нас есть версия про то, откуда наше знание, и в ней почти всегда есть «я узнал от», «мне передали», «это идёт от». Проверь, что там правда, что — сшитое задним числом, как у Альетта с его итальянцем Алексисом из тысяча семьсот какого-то года. Не для самобичевания. Для гигиены.
И всё-таки первая карта
Вернусь к тому, с чего начал.
Первая карта Гран Эттейлы. На ней хаос: свет, отделяемый от тьмы, первый день творения. И надпись — его собственный псевдоним. Эта же карта означает вопрошающего — то есть тебя, того, кто сел за стол.
Можно прочитать это как акт беспримерного нахальства: втиснуться под первым номером в книгу Гермеса. Так это и читали двести лет.
А можно иначе.
Он поставил на первое место не Гермеса, не Тота, не жреца, не мага. Он поставил туда человека, который задал вопрос. И назвал эту карту своим именем — то есть, по сути, сказал: тот, кто спрашивает, и есть я; я тут не транслятор древней мудрости, я такой же сидящий за столом.
Не знаю, вкладывал ли он это. Скорее всего, нет: скорее всего, он просто любил своё имя и совал его всюду, начиная с обложки 1770 года.
Но получилось у него, случайно или нет, довольно точно. Вся его конструкция — египетская сказка про золотые листы, натянутая на итальянскую игру, — держится на одном настоящем: живой человек с настоящим вопросом сидит напротив другого живого человека. Всё остальное — Мемфис, семнадцать магов, сто семьдесят один год после Потопа — декорация, чтобы первый решился спросить, а второй имел право ответить.
Декорации мы теперь знаем как декорации. А стол остался.