Был среди богов Вавилона один, чьё имя произносили с трепетом, — Эрра, бог чумы, войны и опустошения, грозный владыка, родственный самому Нергалу. Его сила была в разрушении, его радость — в битве и моровом поветрии. Рядом с ним всегда стоял советник Ишум, бог-светоч, «открывающий путь», вестник благоразумия и милосердия, голос рассудка при яростном господине. Эта аккадская поэма, созданная, как полагают, около начала первого тысячелетия до нашей эры и приписываемая некоему Кабти-илани-Мардуку, рассказывает, как ярость одного бога едва не обратила мир в пустыню — и как слово другого вернуло равновесие.

Беспокойство воина

Эрра томился. Он лежал в своих покоях рядом с супругой, оружие его пылилось, палица была отложена в сторону, и от этого покоя бог войны изнывал, как изнывает воин в долгом мире. «Встану ли я или останусь лежать?» — мучился он. Его собственное оружие, грозные божества-Сибитти, «Семёрка», роптали и подстрекали господина: меч ржавеет в ножнах, говорили они, лук слабеет без натяжения, люди забыли страх, расплодились без меры, шумят и не дают богам покоя — пора! Пора снова идти на войну, пора напомнить земле, кто её владыка.

Эти семь воинственных духов, рождённых Ану и отданных Эрре как смертоносная свита, разожгли в нём жажду разрушения. И Эрра поднялся. Но прежде чем обрушить ярость на мир, ему нужно было устранить препятствие — Мардука, владыку Вавилона, хранителя порядка, ибо пока тот восседает на престоле, мир защищён.

Хитрость против Мардука

Эрра пришёл к Мардуку в Эсагилу, великий храм Вавилона, и завёл с ним лукавую речь. Он указал владыке, что облачение его, знаки его власти, потускнели, что священные одежды и сияние божественности обветшали и нуждаются в обновлении. Мардук отвечал, что некогда, в дни потопа, он уже снимал с себя эти знаки, и тогда устои мира пошатнулись; кто же присмотрит за порядком, пока он будет занят обновлением своего сияния?

И тут Эрра предложил своё коварство: «Ступай, обнови свой убор и блеск, а я тем временем сяду на твоё место и удержу порядок земли и неба». Мардук поверил. Он сошёл с престола, чтобы привести в порядок свои божественные одежды, и оставил мир без своего бдительного ока. Этого и ждал Эрра. Едва Мардук отступил, бог чумы дал волю своей ярости.

Опустошение

И обрушилась на землю буря разрушения. Эрра пошёл по городам, и Сибитти шли впереди него, сея чуму, войну и смуту. Брат поднимал руку на брата, сын не щадил отца, горожане убивали друг друга на улицах. Праведный гибнул вместе с нечестивым, ибо ярость не разбирает вины. Эрра не щадил никого: ни старика, ни младенца, ни жреца, ни земледельца. Святилища пустели, поля выгорали, реки несли тела, дороги становились непроходимы от страха. Сам Вавилон, сердце мира, был ввергнут в смуту, и его наместник, и его жители пали жертвой разгула бога мора.

Эрра упивался разрушением. Он кричал, что обратит небо в трепет, а землю — в дрожь, что заставит самого Энлиля содрогнуться, что не оставит в живых никого, пока не насытится. Мир катился к гибели, и казалось, ничто уже не остановит обезумевшего бога войны.

Слово Ишума

И тогда заговорил Ишум — верный советник, идущий впереди Эрры и освещающий ему путь. Он один не поддался безумию. Ишум обратился к господину с речью мудрой и скорбной. Он перечислил всё, что натворила ярость: разорённые города, перебитые без вины люди, оскорблённые святыни, попранный порядок. Он напомнил Эрре, что бог, истребляющий и правых, и виноватых без разбора, навлекает позор на самого себя, что разрушение без меры не славит воина, а губит самый смысл его силы.

Слово за словом Ишум остужал пыл господина. И мало-помалу ярость Эрры стала спадать, как спадает жар после лихорадки. Бог войны утих, опомнился, и гнев его обратился в усталое удовлетворение. Тогда Эрра сам провозгласил перемену судьбы: он повелел, чтобы опустошённые земли возродились, чтобы рассеянные народы собрались вновь, чтобы Вавилон поднялся из праха и снова стал велик, чтобы враги его покорились, а уцелевшие умножились. Так разрушение сменилось обещанием восстановления, и Ишум направил утихшую силу господина уже не на гибель, а на возрождение.

Что осталось от этого мифа

Поэма «Эрра и Ишум» дошла до нас почти целиком на нескольких табличках и пользовалась в древности необычайной славой. Её строки переписывали и заучивали, а отрывки из неё носили как амулеты — верили, что слова поэмы, рассказывающей, как ярость Эрры была укрощена, способны отвести от дома чуму и беду. В этом смысле миф был не только сказанием, но и оберегом.

От этого мифа осталось пронзительное размышление о природе войны и мора — стихий, что не различают правого и виноватого и потому особенно страшны. Осталась пара противоположностей: Эрра, олицетворяющий слепую разрушительную силу, и Ишум, голос рассудка и милосердия, без которого эта сила обращается в самоуничтожение. И осталась глубокая мысль вавилонян о том, что мир держится на хрупком равновесии: стоит хранителю порядка отступить хоть на миг — и хаос готов поглотить всё, а вернуть равновесие способно лишь вовремя сказанное слово разума.