Когда богиня любви и войны Инанна вернулась из страны без возврата, она вернулась не одна. По обычаю подземного царства тот, кто однажды сошёл во мрак, не выходит оттуда даром: за себя он должен оставить замену. Демоны-галла, безжалостные стражи нижнего мира, не знающие ни хлеба, ни воды, ни ласки, ни дара, поднялись вместе с богиней на землю, чтобы увести вместо неё другого. Так начинается одно из самых горьких и прекрасных сказаний Шумера — история о пастухе Думузи, его жене и сестре, и о том, как любовь сестры разделила год пополам между жизнью и смертью.

Тот, кто не скорбел

Инанна шла по земле, и демоны следовали за ней, требуя жертву. В каждом городе они хватали богов — заступников этих мест, но всякий раз богиня останавливала их. В Умме склонился перед нею бог Шара, одетый в рубище, посыпавший голову прахом в знак скорби о её гибели; Инанна не отдала его. В Бад-тибире пал ниц бог Лулаль, тоже в трауре; и его она спасла. Эти боги горевали о ней, пока она была мертва, и потому не заслужили смерти.

Но вот пришла Инанна в свой город Урук, к большой яблоне у стен Кулаба, и увидела там Думузи — своего супруга, пастуха-царя. Он не сидел в пыли, не рвал на себе одежд, не оплакивал ушедшую жену. Он восседал на высоком престоле в великолепных одеждах, праздный и довольный. Гнев вспыхнул в сердце богини. Она бросила на него «взгляд смерти», произнесла слово гнева, крик вины — и указала демонам: «Вот он, уведите его!»

Бегство пастуха

Думузи в ужасе взмолился. Он поднял руки к небу, к богу солнца Уту — брату Инанны и своему шурину: «Уту, ты мне родич! Преврати мои руки в руки газели, мои ноги в ноги газели, чтобы я ускользнул от демонов!» Сжалившись, Уту дал ему облик быстрого зверя, и пастух бежал.

Он скрывался у друга, бежал к жилищу старухи Белили, прятался среди овчарен. Но галла были неумолимы. Думузи увидел во сне страшное знамение: тростник, склонившийся над ним, сорванную чашу, перевёрнутый маслобойный сосуд, опустевший загон. Он позвал сестру свою Гештинанну, «лозу небесную», мудрую толковательницу снов, и та, выслушав, заплакала: сон вещал гибель, демоны идут за ним.

Гештинанна стала на страже. Когда демоны явились и принялись выпытывать, где скрывается её брат, она не выдала его, как ни грозили ей, как ни сулили. Но среди приближённых нашёлся предатель — неверный друг указал убежище. Демоны схватили Думузи, избили его, связали и поволокли в страну без возврата, к госпоже мёртвых Эрешкигаль.

Жертва сестры

Когда весть о гибели брата облетела землю, скорбь Гештинанны не знала границ. И сама Инанна, чей гнев давно остыл, теперь оплакивала супруга — ибо в смерти Думузи увидела она цену собственного возвращения. Богиня искала его повсюду, и горе матери его, Туртур, и сестры его, Гештинанны, было безмерно.

И тогда совершилось то, что сделало этот миф бессмертным. Гештинанна не пожелала, чтобы любимый брат навеки остался во тьме. Она предложила себя — отдать половину срока, провести часть года в подземном царстве вместо него. Инанна, тронутая такой любовью, вынесла решение, которое приняли и владыки нижнего мира: Думузи будет проводить полгода во мраке, а полгода — на земле, среди живых; и в те месяцы, что он восходит, его сестра Гештинанна спускается во тьму на его место. Так брат и сестра разделили между собою год, сменяя друг друга у врат смерти.

Круг года

В этом разделённом сроке древние земледельцы и пастухи видели само дыхание природы. Думузи был богом пастушьего изобилия и весеннего расцвета, духом молодого зерна и финиковой пальмы. Когда он восходил из подземного мира, степь зеленела, стада тучнели, сок поднимался по стволам, и Инанна встречала супруга. А когда он вновь сходил во тьму и его место занимала Гештинанна — богиня виноградной лозы и осеннего вина, — наступала пора зноя и увядания, когда поля выгорают и земля словно вдовеет.

Так смерть Думузи стала не концом, а вечным круговоротом. Каждый год его оплакивали обрядовым плачем, и каждый год радовались его возвращению. Любовь сестры, отдавшей себя за брата, вписалась в самый ход времён года, в смену жизни и замирания, что повторяется без конца.

Что осталось от этого мифа

Сказание о Думузи и Гештинанне дошло до нас в нескольких шумерских поэмах, тесно связанных с «Нисхождением Инанны». В нём древняя Месопотамия выразила своё понимание смерти не как окончательной гибели, а как части вечного круговорота, где за каждым уходом следует возвращение.

От этого мифа осталась прежде всего фигура умирающего и воскресающего бога — Думузи, которого аккадцы звали Таммузом и чьё имя оплакивали ещё много веков спустя в обрядовых плачах по всему Ближнему Востоку. Осталась идея «замены», добровольной жертвы, что выкупает дорогого человека из мрака. И осталась трогательная фигура Гештинанны — сестры, чья верность стала мерой настоящей любви: не той, что вспыхивает и гневается, а той, что готова сойти во тьму вместо другого.