Шубин и горный — хозяева подземной выработки. Это самая молодая ветвь русской низовой традиции: она сложилась не в деревне, а на шахте и на горном заводе, в XVIII–XX веках, и до сих пор живая. Логика при этом ровно та же, что у лешего и водяного: под землёй есть хозяин, у него своя доля, свои запреты и свой способ предупреждать.
Имена
Шубин — дух угольных шахт, прежде всего донецких. Происхождение имени в записях объясняют по-разному, и ни одна версия не доказана:
- от шубы или вывернутого тулупа, в котором он ходит;
- от газожёга — рабочего, который до появления безопасных ламп полз по выработке в мокром вывернутом тулупе и выжигал скопившийся газ; погибал такой человек часто, и версия эта самая правдоподобная;
- от фамилии шахтёра, погибшего в завале;
- от диалектного глагола со значением «толкать, пихать».
Горный — уральская и вообще горнозаводская линия: горный хозяин, горный батюшка, хозяин горы, дед, горный дед. Тут же — рудничный, подземельный, гороховой. Женская фигура — хозяйка горы; она известна прежде всего по литературной обработке уральских сказов, и об этом стоит сказать честно: письменный текст сильно оформил то, что в устной традиции было размытее. Устная основа при этом настоящая — рассказы заводских рабочих о хозяине, который показывает или прячет жилу.
Рядом идут Полоз — огромный змей, хозяин золота, который водит жилу с места на место, — и земляная кошка, которую видят по горящим ушам, торчащим из земли над рудным местом. Полоз известен по уральским записям широко и не сводится к книге.
Чем занимается хозяин выработки
Функции у Шубина и горного пересекаются, но акценты разные. Шубин — прежде всего предупреждающий. Горный — прежде всего распорядитель богатства.
Шубин:
- стучит в породу перед обвалом или прорывом воды. Стук глухой, ритмичный, чаще тройной;
- гасит или наоборот зажигает лампу, показывает свет в стороне;
- зовёт по имени из глубины штрека;
- смеётся, кашляет, шаркает, толкает в спину, дышит в затылок;
- выводит заблудившегося в темноте к стволу;
- жадного, ленивого и хвастливого заводит в тупик, роняет на него кровлю, душит газом.
Горный:
- показывает или прячет жилу; уводит золото и медь из-под самого забоя;
- пускает по выработке огни, зелёный свет, звон;
- принимает или не принимает нового работника — это читается по первой смене;
- рушит выработку, где нарушили запрет.
Общий закон один: хозяин не наказывает за случайность, он наказывает за неуважение. В шахтёрских рассказах гибнут не те, кто ошибся, а те, кто хвастал, смеялся над приметой и брал сверх нормы.
Приметы и запреты
Шахтёрский свод запретов сложился быстро и держится до сих пор — во многом потому, что почти каждый из них имеет прямой технический смысл.
- Не свистеть под землёй. Самый жёсткий запрет во всей отрасли. Свист зовёт хозяина и «высвистывает» породу.
- Не поминать нечистого и не браниться в забое. Мат в шахте отделён от мата на поверхности: наверху ругаются все, внизу — нет.
- Не говорить «последний»: последняя смена, последняя вагонетка, последний раз. Говорят «крайний».
- Здороваться при спуске — вслух или про себя, но обязательно. И прощаться при выезде.
- Не возвращаться, если вернулся с полдороги; если уж вернулся — посидеть и посмотреть в зеркало либо переждать.
- Не спать в забое. Уснувшего хозяин переносит или не будит вовсе.
- Не идти на голос, зовущий по имени, и не отзываться. Голос знакомый, часто голос напарника — но напарник стоит рядом.
- Не брать лишнего и не хвастать взятым. Найденное сверх нормы — не своё.
- Женщину в шахту не пускать — примета старая и в записях устойчивая, хотя реальная практика её давно перечеркнула.
- Спину не мыть добела — поверье, что тщательно вымытая спина ослабляет кровлю. Оно бытует широко и в качестве объяснения ничего технического не имеет, но соблюдалось твёрдо.
К этому добавляется отдельный, самый практичный: встал стук — уходи. Не проверяй, не досматривай смену, не дорабатывай кусок.
Чем задобрить
Плата здесь одна и знаменитая: часть еды, оставленная в забое.
- Кусок хлеба, пирога, сала, часть тормозка кладут в нишу, в выработанное пространство, на уступ, на крепь. Не бросают на почву под ноги.
- Кладут в первую смену на новом участке, при вскрытии новой лавы, при вводе нового работника.
- Оставляют молча, не глядя вслед, и не проверяют потом, съедено ли.
- В части рассказов оставляют и питьё — воду или водку, вылитую на породу.
- Курящие оставляют папиросу; тут вариантов много, и они меняются от шахты к шахте.
Второй вид платы — имя и здорованье. Хозяину говорят «здравствуй» при спуске и «спасибо» при выезде. Работники, которых он принял, разговаривают с ним всю смену вполголоса, как с бригадиром.
Третье — новичковый обряд. Новичка при первом спуске «крестят»: мажут лицо угольной пылью, дают ему первым положить долю, велят поздороваться вслух. После этого он считается признанным.
Горному хозяину на заводах и рудниках доля кладётся так же, но добавляется отдельная вещь: первый камень или первый металл. Первую взятую руду, первый самородок, первый добытый кусок не продают и не сдают, а оставляют или закапывают на месте. То же правило действует у кладовика, о котором в соседней статье, и по той же причине: неотделённая доля не даёт вещи держаться.
Текст обращения
Читают про себя при спуске или вслух в забое, положив долю на уступ. Формула держит все обязательные части заговора:
Спущусь я не с крыльца, а с клети, пойду не полем, а штреком, не по земле, а под землёй, где ни солнца, ни звёзд, ни ветра, ни росы. Ты, хозяин подземный, горный батюшка, стучащий в породу, — здравствуй. Не вор я тебе, не гость я тебе, я работник при твоей горе. Вот тебе хлеб мой с рукавицы, вот тебе соль моя, вот тебе первый кусок от моего куска и первый камень от моей руки. Дай мне смену тихую: кровлю крепкую, воздух чистый, воду в стороне, свет ровный, крепь стоячую. Стукнешь — я услышу и пойду; позовёшь чужим голосом — я не отзовусь. Возьму своё, чужого не возьму, лишнего не подниму, хвалиться не стану. Тебе — гора и всё, что в ней, мне — руки мои да выход наверх. Как эта клеть ходит вверх и вниз, так и мне ходить целым; как этот камень лежит, так кровле держаться. Слово при мне, гора при хозяине.
Читают один раз за смену, при спуске. Долю кладут молча, без текста, если рядом чужие.
Признаки отклика и если пошло не так
Что показывает, что хозяин принял: смена идёт ровно, лампа горит без скачков, крепь не потрескивает, вода не прибывает, в забое не давит на уши и не тянет холодом из выработанного пространства. Долю находят сдвинутой или тронутой — знак хороший. Особый признак, о котором говорят чаще прочего: вовремя услышанный стук, после которого люди вышли и участок сел.
Что показывает беду:
- Стук пошёл частый, ближе и с двух сторон — уходить немедленно и всей сменой, не собирая инструмент.
- Голос зовёт по имени из глубины, а лампа при этом гаснет — не отзываться, не идти, выходить по крепи на ощупь, держась рукой за одну и ту же сторону.
- Свет впереди, которого не должно быть, — не идти на него. Свет уводит от ствола, и в рассказах это самый частый способ потерять человека.
- В забое стало «пусто»: пропали обычные звуки, вода перестала капать, тишина как ватная. Хозяин ушёл с участка, а это в шахтёрском счёте хуже стука.
- Кто-то в смене засвистел, побожился или сказал «последняя» — долю кладут повторно, вслух извиняются перед горой, и до конца смены работают тихо.
- После смены снится, что тебя зовут вниз, или что ты идёшь по выработке и не находишь ствола. Такой сон в шахтёрских рассказах читают как метку: следующую смену не берут, а если взяли — идут не первыми и не последними в звене.
Отдельно про жадность. Взявший сверх меры — найденный самородок, отбитый кусок хорошей руды, спрятанный за пазуху металл — по всем записям расплачивается сам и утаскивает за собой звено. Если такое случилось, взятое возвращают на то же место, кладут при нём хлеб и соль и говорят вслух, что берут назад свои слова. Другого выхода традиция не знает.