Коровья смерть — падёж скота, у которого есть лицо, походка и точка входа в село. Она приходит по дороге, чаще всего в облике старухи, и её пускают или не пускают. Против неё работает единственный крупный обряд русской деревни, который целиком отдан женщинам и в котором мужчинам под страхом смерти запрещено участвовать, — ночное опахивание.
Что это и как устроено
В основе — представление о черте, которую мор не переходит. Село мыслится как замкнутое место, и падёж начинается не сам по себе, а с того, что кто-то вошёл. Поэтому лечат не скотину, а границу.
Отсюда три несущих правила, и все обряды из них выводятся.
- Мор приходит извне и по дороге. Значит, дороги — слабое место, и на них ставят заслон отдельно.
- Мор ходит в чужом обличье. Значит, всякое встреченное во время работы живое существо может быть им, и с ним поступают соответственно.
- Мор боится непривычного. Обряд поэтому строится на сплошном перевороте нормы: ночь вместо дня, женщины вместо мужчин, рубахи вместо одежды, распущенные волосы вместо кос, соха без мужских рук, шум вместо тишины.
Это не украшение и не «архаика ради архаики». Перевёрнутое поведение выводит участников из обычного порядка вещей, а значит, из-под удара того, что по обычному порядку ходит.
Имена и облик
Названий у неё много, и почти все — иносказательные, потому что настоящее имя вслух не произносят:
- Коровья смерть, скотья смерть, коровница;
- Чёрная немочь, чёрный мор, моровая язва — когда речь и о людях тоже;
- гостья, старуха, она, та самая — обиходные подмены;
- Мор, Падёж — в общем ряду персонифицированных бедствий, рядом с Оспой-матушкой и трясавицами.
Облик по записям устойчив в главном и плавает в частностях. Чаще всего — высокая худая старуха с граблями, косой или клюкой, в чёрном или в белом рубище, с распущенными волосами, идущая по дороге и просящаяся ночевать или перевезти её через реку. Ключевая деталь: сама она в село не входит — её вносят или впускают. Её перевозит через воду сердобольный мужик, её пускают в избу, ей подают. Реже она является в облике чёрной коровы, идущей задом, чёрной собаки, кошки, свиньи, безглазой бабы у околицы.
Признак, повторяющийся в быличках: у неё что-то не так с ногами — их не видно, или она не оставляет следов, или идёт не касаясь земли. Тот же диагностический ход, что и с огненным змеем.
Откуда известно
Опахивание — один из самых хорошо документированных русских обрядов: его описывали земские врачи, священники и корреспонденты этнографических бюро на протяжении всего XIX века, а отдельные случаи фиксировались и в XX веке. Записан он широко по великорусской территории и на юге, известен также в белорусских и украинских вариантах. Именно поэтому здесь можно говорить уверенно и без региональных оговорок: это общерусская практика, а не локальный курьёз.
Разночтения существуют, и они важны:
- где-то в соху впрягаются девушки, где-то — вдовы, где-то — беременные исключаются, где-то, наоборот, вдова обязательно ведёт;
- где-то борозду ведут посолонь, где-то против солнца — и обоснование даётся противоположное;
- где-то опахивают всё село, где-то только выгон и дороги, ведущие в село;
- где-то встреченное животное убивают, где-то только гонят.
Норму тут выбирают по своей местности, а не по книжке. Единственное, что не меняется нигде: борозда должна замкнуться.
Признаки прихода
- Падёж идёт не по одному двору, а полосой — вдоль улицы или вдоль дороги.
- Скотина падает без видимой болезни, за сутки, начиная с самой крепкой.
- Коровы перестают идти в свои ворота, разворачиваются у околицы, ревут ночью разом по всему селу.
- Собаки воют с одного края села, а не по дворам.
- В село пришла и осталась незнакомая старуха, и никто не помнит, кто её впустил.
- Молоко в тот же день стало горчить и не сбивается.
Практика: опахивание
Порядок восстанавливается по описаниям однообразно. Ведётся всё ночью, между полуночью и первыми петухами, за одну ночь, без перерыва.
- Уговор днём. Женщины сговариваются заранее и сообщают по дворам: мужчины в эту ночь из изб не выходят, огня не зажигают, в окна не смотрят. Правило жёсткое — встреченного мужчину в записях били, а иногда забивали насмерть, приняв за мор. Это не преувеличение собирателей, такие случаи разбирались в судах.
- Собираются молча, в одних рубахах, босиком или в чём есть, простоволосые. Кто в косах — расплетает. Ни креста, ни пояса.
- Ведёт вдова или старшая женщина. Она идёт первой с иконой или с горящей лучиной, за ней впрягаются в соху девять, двенадцать или сколько есть — число по местному счёту, но нечётное предпочтительнее.
- Соху берут чужую или старую, ту, которую потом не жалко: после обряда её оставляют в борозде, ломают или сжигают.
- Ведут борозду вокруг всего села, не отрывая сошника от земли и не останавливаясь. Начинают и кончают в одной точке, обычно у околицы или у часовни.
- Остальные идут следом с косами, серпами, ухватами, кочергами, бьют в сковороды, заслонки, косы, кричат, воют, свистят. Шум обязателен: молча борозда не работает.
- Дороги пересекают борозду — в этих местах кладут поперёк железо, втыкают серп, льют воду, а иногда прокапывают лопатой отдельно.
- Всё встреченное живое убивают — кошку, собаку, свинью, зайца. По народному счёту это она и есть, сменившая шкуру.
- Замкнув круг, соху бросают и расходятся молча, не оборачиваясь. Через борозду в ту ночь никто не переступает.
- Наутро скот прогоняют через борозду — из села наружу и обратно, — а лучше между двух костров.
Живой огонь
Второй половиной работы обычно идёт живой огонь — огонь, добытый трением дерева о дерево. Перед этим во всём селе гасят все очаги до последнего уголька; кто не погасил, у того и падёж останется.
- Двое или несколько мужчин трут сухое дерево о сухое дерево — колом в столбе, доской о доску — пока не займётся.
- От нового огня разжигают два костра по обе стороны прогона.
- Между кострами прогоняют весь скот села, а следом проходят и люди.
- От этого же огня разносят по избам и заново затапливают печи.
Заметь порядок: сначала граница, потом очищение, потом восстановление огня. Это единая работа, и её не делят.
Текст
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей, — заклич, который ведёт первая, идя за сохой, и который подхватывают остальные на каждом круге:
Идём мы не дорогою, не тропою, а бороздою; идём мы не в платье, не в поясе, не в косе — простоволосые, босые, некрещёные на эту ночь. Соха идёт, земля рвётся, железо звенит, огонь встаёт. Замыкаю я село вокруг: с востока — сошником, с запада — сошником, с полудня — сошником, с полуночи — сошником, а посередине — крик и железо. Ты, Коровья смерть, ты, старуха седая, ты, гостья непрошеная, ты, что по дорогам ходишь да ночевать просишься, — нет тебе тут ни ворот отворённых, ни двора привечённого, ни хлева тёплого, ни коровы дойной. Стань перед бороздою и не переступи; ступишь — на железо ступишь, на огонь ступишь, на крик ступишь. Пошла ты вон из нашего села, за поле, за лес, за воду быструю, где ни двора, ни скота, ни имени твоего никто не зовёт. Борозда моя вкруг замкнута, замок земляной, ключ железный, а железо в земле лежит до веку.
Запреты на время мора
- Не вывозить из села скот, мясо, шкуры, навоз, солому — ничего с падшего двора.
- Павшую скотину не свежевать и не есть; закапывать целиком, глубоко, за селом, за дорогой, шкуру не снимать.
- Не поминать её вслух настоящим именем — только иносказанием.
- Не пускать в село ночующих и не перевозить незнакомых через воду, пока идёт мор.
- Не занимать и не отдавать со двора ничего в долг, особенно молоко, соль и огонь.
- Через борозду не ездить и не ходить, пока она видна.
Отклик и сбои
Признак, который в записях считают решающим: падёж останавливается на том дворе, где стоял в ночь опахивания, и дальше по улице не идёт. Полное прекращение ждут не сразу — счёт идёт на три дня.
Если мор пошёл дальше, разбирают всегда одно и то же.
- Борозда не замкнулась — оторвали сошник, обошли овраг, ручей, каменистое место. Пропущенный участок в народном объяснении и есть та дверь, в которую вошли. Опахивают заново, целиком, в другую ночь, и через пропущенное место ведут особо.
- Кто-то переступил борозду в ту же ночь — мужчина, проезжий, ребёнок. Тогда в этом месте кладут железо, льют воду и ведут короткий круг заново вокруг того двора, что ближе.
- Огонь погасили не везде. Живой огонь считается недействительным, если в селе остался хоть один старый уголь. Проверяют по избам и повторяют.
- Падёж перекинулся на людей. Тогда работают уже не по коровьей смерти, а по моровой язве, и это соседняя тема — тот же ряд, что Оспа-матушка, но обращение с ней противоположное: её не гонят, а привечают и уговаривают.
- Мор ушёл, но перекинулся на соседнее село. По народному счёту это нормальный исход и признак удачной работы. Оговорок традиция тут не делает, и соседнее село в свою очередь опахивается само.