В малоазийском Книде, в святилище Деметры, найден корпус свинцовых табличек, стоящий особняком во всём жанре. Они не связывают и не прячутся: их писали открыто, обращаясь к Деметре и Персефоне с жалобой, и, судя по всему, выставляли на виду в святилище. Книдские таблички — крайний, чистейший случай публичного обращения к божеству за правдой, и на них видно, как далеко молитва о возмездии отстоит от тайного проклятия.
Что за корпус
Книд — греческий город на побережье Малой Азии, со славным святилищем Деметры и её дочери Персефоны (Коры). Оттуда происходит группа табличек, обращённых к этим богиням. По жанру это молитвы о возмездии, разобранные отдельно: пишущий не связывает обидчика своей волей, а жалуется богиням и просит их взыскать. Но книдский случай доводит черты жанра до предела.
Главная особенность — публичность. В отличие от могильного дефиксиона, который прятали, и даже в отличие от батских табличек, брошенных в источник, книдские, по всему судя, помещали открыто, на виду в святилище. Их не скрывали от глаз — напротив, обращение к богиням делалось прилюдно, как публичное заявление.
Почему их писали открыто
Открытость книдских табличек не случайна — она вытекает из самого их назначения, и это стоит разобрать.
Молитва о возмездии — не колдовство, а тяжба перед божеством. Пишущий — истец, а не тайный вредитель; ему нечего скрывать, потому что он в своём праве. Более того, публичность работает на него: оглашённое обвинение давит на обидчика. Если вор или обидчик известен или подозреваем, прилюдная жалоба богине ставит его перед выбором — оправдаться, вернуть, повиниться — под взглядом всей общины и под угрозой божьей кары.
Отсюда книдские таблички часто называют подозреваемого или прямо обвиняют. Пишущий не прячет ни себя, ни того, на кого думает: он выкладывает дело открыто и передаёт его на суд Деметры. Это ближе к публичному обвинению, чем к тайному проклятию, — и в этом их резкое отличие от могильного дефиксиона.
Условная самопроклятие
С открытостью связан ещё один приём, частый в Книде: условное самопроклятие. Пишущий добавляет оговорку: если я обвиняю напрасно, если лгу, пусть просимое падёт на меня самого. Так делают в судебной присяге, где клянущийся призывает кару на себя в случае лжи.
Эта оговорка — прямое доказательство того, что книдская табличка мыслилась как процессуальный акт, а не как колдовство. Тайный вредитель не станет призывать кару на себя; истец, уверенный в своей правоте, — станет, потому что для него это клятва. Условное самопроклятие удостоверяет добросовестность жалобщика перед богинями и перед общиной: он готов отвечать, если лжёт.
Деметра и Персефона как судьи
Выбор адресата тоже осмыслен. Деметра и Персефона — богини земли, урожая и подземного мира, госпожи над жизнью и смертью зерна и человека. К ним обращались как к силам, взыскивающим неправду: они видят скрытое, они держат в руках и плодородие, и подземную кару. Обиженный передавал им дело как высшим судьям, в чьей власти и наказать, и вернуть.
Кара, которой просят у книдских богинь, — телесная и тяжкая, как во всём жанре: лишить здоровья, покоя, блага, пока не будет исправлено. Но, как и в других молитвах о возмездии, это чаще лишение с условием, а не безусловное уничтожение: цель — принудить к возврату и признанию, а не просто погубить.
Как устроена такая табличка по шагам
- Назови себя. Здесь имя истца — часть силы текста; ты подаёшь жалобу открыто, а не прячешься.
- Обратись к Деметре и Персефоне как к судьям, в чьё владение отдаёшь дело.
- Изложи обиду и, если знаешь или подозреваешь, назови обидчика прямо.
- Проси взыскания — лишить обидчика здоровья, покоя, блага, пока не исправит.
- Прибавь условное самопроклятие: если обвиняю напрасно, пусть падёт на меня. Это удостоверяет твою правоту.
- Помести табличку открыто в святилище — обращение прилюдно, а не тайно.
Чем важен книдский случай
Книдские таблички ценны тем, что показывают предел жанра. Если могильный дефиксион — тайное связывание своей волей, то книдская молитва — публичный иск к божеству с присягой и вызовом обидчику. Между этими полюсами лежит вся шкала свинцовых табличек, и Книд задаёт её светлый край так же чётко, как проклятие из могилы задаёт тёмный.
Это ещё раз показывает, о чём говорят статьи об Акве Сулис и о самом жанре: свинцовая табличка не была только орудием тьмы. Часть корпуса — открытые заявления обиженных, поданные на суд богам прилюдно, с готовностью отвечать за свои слова. Книд — самый яркий тому пример: здесь магия и тайна уступают место чему-то, что вернее назвать народным правосудием под покровительством богинь.