Северная чёрная книга и русская чёрная книга похожи не сюжетами и не текстами, а устройством. Совпадает не «что говорят», а «как это работает»: как книгу получают, чем за неё платят, почему от неё нельзя отделаться и что происходит с хозяином на смертном часу. Совпадений столько, что разбирать их врозь бессмысленно; интереснее посмотреть, где две традиции всё-таки расходятся.
Совпадающий каркас
Разложим по узлам, которые в русской рубрике уже разобраны отдельно.
Книга не покупается, а получается. И там и тут переписать текст мало. Нужна передача от живого хозяина, из рук в руки, с его словом. Подкинутая, купленная у чужого, унаследованная молча тетрадь считается неполученной и не работает — либо работает против нового держателя.
Открытая книга требует работы. Самый точный из совпадений. Русский сюжет: колдун открывает книгу, набегают помощники, кричат «работы!», и хозяин, которому нечего дать, погибает; спасение — невыполнимое задание. Скандинавский сюжет: батрак открывает пасторскую книгу, дом заполняется работниками, возвращается хозяин и велит вить верёвку из песка. Это одна и та же схема, вплоть до типа заданий — счёт бесконечного, вычерпывание воды, плетение из сыпучего.
Читать вперёд — звать, читать назад — отсылать. Русская закрепка и русский отпуск делают то же, что северное чтение статьи от конца к началу. Инверсия как выключатель работает в обеих традициях одинаково.
Помощники именные и голодные. Русские помощники колдуна и северные, что ходят за книгой, устроены сходно: их немного, они привязаны не к книге даже, а к хозяину, они требуют занятия и передаются вместе со списком.
Отречение как вход. Перекрёсток или место, куда не доходит колокольный звон; ночь; обход против солнца; снятие креста; отказ вслух. Русские следственные дела и скандинавские предания описывают одну и ту же последовательность. Общая логика тоже одна: отрекается только тот, кто крещён, и сила берётся из разворота освящённого, а не из чего-то отдельного.
Мучительная смерть и передача. Хозяин не может отойти, пока не сдаст своё. Разбирают кровлю, поднимают конёк, вынимают половицу, открывают трубу и двери. Хоронят у ограды или за ней, выносят не через дверь, не оглядываются. Здесь совпадение доходит до бытовых деталей — и это самая сильная точка сходства во всём сопоставлении.
Книга не выбрасывается. Возвращается из воды, не горит, приходит обратно к порогу. Единственный надёжный ход в обеих традициях один: отдать живому, который знает, что берёт.
Христианская рамка внутри. И русская тетрадь, и северная полны молитвенных зачинов, имён, крестов и евангельских сюжетов — рядом с отречёнными статьями, в одном переплёте.
Где расходится
Теперь честно про несовпадения, потому что без них сходство превращается в красивую пустышку.
Ядро традиции. У русских ядро устное: заговор живёт в памяти и в голосе, тетрадь — подспорье и улика. У северян ядро книжное: значительная часть материала без записи просто не существует — это касается прежде всего исландских ставов, которые нельзя ни спеть, ни показать жестом. Отсюда и разное отношение к бумаге: русский колдун может обойтись без неё, исландский — нет.
Знак. Русская традиция знает наузы, узлы, зарубки, но не имеет ничего похожего на исландский корпус ставов с именами и назначениями. Это северная специфика, и связана она с грамотностью и с рунической письменной привычкой; о самих знаках говорится в отдельной рубрике сайта.
Имя-ярлык. «Cyprianus» — общее название жанра, привязанное к легендарному святому-магу. Русская традиция такого единого имени не выработала: у неё есть «чёрная книга», «отреченные книги», «Рафли», «Аристотелевы врата», но нет одного персонажа, чьим именем называли бы всякую тетрадь.
Печатный след. В Дании и Швеции XIX века «Киприанус» пошёл дешёвыми книжечками, и часть поздних рукописей переписана уже с печати. В России такого рынка отреченной книжки не сложилось: официальный запрет держался жёстче, а лубочная сфера пошла в гадательные и сонники.
Кто хозяин. Северный образ книжника — грамотей, часто пастор или школяр, вернувшийся из-за моря. Русский колдун — прежде всего мастеровой рубежа: мельник, кузнец, пастух, коновал, повитуха. Грамотность в русском образе не обязательна и иногда даже мешает.
Что говорит суд. В Исландии на кострах 1625–1685 годов сожжены почти все мужчины, и уликой служил найденный лист со знаком; в Швеции процессы вокруг Блокуллы шли по доносам о полётах и кончились массовыми казнями в 1660–1670-х. В России розыск по колдовским делам работал иначе: изымали тетради, допрашивали о заговорах и отречении, наказывали ссылкой, кнутом, монастырём, а костёр был исключением. Разные схемы обвинения дали разные образы: у северян виноват человек с книгой, у русских — человек с умением.
Отпуск и структура текста. Русский заговор имеет жёсткую композицию: зачин с выходом из дома, движение к месту силы, называние, перечисление, отсылка, закрепка. Северная формула короче и утилитарнее, композиция у неё сжатая, а роль закрепки часто берёт на себя троичная формула или крест. Северная тетрадь компенсирует это указанием на действие: сколько раз обойти, в какую сторону, чем начертить.
Практика: как этим пользоваться
- Проверяй свою работу по общему каркасу, а не по текстам. Если операция даёт получение, требование работы, срок и отпуск — она стоит правильно, на каком бы языке ни была записана.
- Не смешивай формулы. Русский заговор и северная статья держатся разной композицией; сшитый из двух текст теряет и закрепку, и указание на действие.
- Механику смешивать можно и нужно. Русский отпуск закрывает северную работу, потому что закрывает по той же логике инверсии.
- Веди свою тетрадь по северному образцу — с рубрикой по задаче, действием, словом и условием, — а тексты в неё клади те, что твои по языку и по строю.
- Держи вредоносное отдельной вложенной частью. Обе традиции пришли к этому независимо.
- Назначь преемника заранее. И русская, и северная механика в этом месте одинаково безжалостны.
Общее для обеих традиций слово при передаче списка. Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Книга моя стала не моя, слово моё стало не моё, работа моя стала не моя.
Отдаю живому в живые руки, при свете, со своим словом и без утайки: вот весь список, вот и то, что в конце.
Кто ходил за мной по этой книге — идите за новым хозяином, имя ему (называешь), дом ему (называешь).
Работы вам у него будет всякий день; у меня работы нет и не будет.
Не ходите за мною, не стойте у моего порога, не держите меня на моём часу.
Отцом, Сыном и Духом Святым замыкаю за собой. Аминь, аминь, аминь.
Признаки отклика и что делать, если пошло не так
Сходство держится и здесь. Принятую книгу в обеих традициях узнают по одному и тому же: ночной стук и шаги, беспокойство скотины и собак, тяжёлые сны в первую неделю, резко пошедшее ремесло. Переданную книгу — по тишине в доме и по внезапной пустоте у отдавшего.
Разлад тоже общий. Тянет открывать без дела — убирают дальше и не берут неделю. Приходят и требуют занятия — дают невыполнимое и длинное. Книга вернулась после воды или огня — больше не пытаются уничтожить, а ищут преемника. Преемник заболел сразу после передачи — считают, что раздел утаён, и называют его вслух даже задним числом.
Одно расхождение в исходах всё же есть, и его стоит знать. Русская традиция допускает разбор со священником и отчитку как выход из положения и держит для этого целый обычай. Северные записи в этом месте суше: пастор в преданиях чаще отказывается или сам оказывается таким же книжником, и человек остаётся со своим списком один на один. Практический вывод отсюда простой — на внешнюю развязку в северной механике рассчитывать не стоит, и порядок передачи надо готовить заранее, а не в последний час. Как это делается по шагам, разобрано в статьях о получении и об избавлении от чёрной книги.