Всё, что известно о русской низовой традиции, лежит в пяти основных корпусах, и каждый из них силён в своём и слеп в остальном. Работать с материалом — значит знать, какой вопрос какому корпусу задавать и в каком порядке им верить. Ниже — карта и рабочие правила.

Пять корпусов

1. Судебно-следственный, XVII–XVIII века. Сыскные дела о ведовстве, изветы, расспросные и пыточные речи, приговоры; дела духовного ведомства о богоотметных письмах. Основной свод документов московского времени издан в начале XX века, XVIII столетие разобрано в позднейших исследованиях о волшебниках, богохульниках и еретиках и о колдовстве в императорской России.

Что даёт: география ремесла, состав обвинений, набор действий, бытовые реалии, цены, круг обвиняемых. Чего не даёт: слов обряда — формулы в делах пересказаны канцелярским языком и подогнаны под вопросный лист, а показания под пыткой воспроизводят ожидания следователя. Отдельное исключение важное: в делах иногда подшит изъятый письменный текст — тетрадь, «письмо», лист с заговором. Это самый ранний надёжный слой подлинных текстов, и ценность его выше, чем у любых показаний.

2. Рукописный, XV–XIX века. Лечебники и травники, отреченные книги, сборники заговоров, хозяйские тетради. Издан отдельными сводами и исследованиями по рукописной заговорной традиции.

Что даёт: датированные тексты с живым языком своего времени, историю сюжетов, доказательство древности отдельных мотивов. Ограничение: писали грамотные, часть материала переводная и книжная, крестьянская устная практика видна тут косвенно.

3. Собирательский, XIX — начало XX века. Губернские сборники, публикации географического общества, этнографическая периодика, материалы по этнографии северных губерний, большие собрания великорусских заклинаний и заговоров-оберегов, анкеты Этнографического бюро, врачебные описания народной медицины.

Что даёт: массу, географию, сопоставимость. Ограничения: паспортизация неровная, собиратель правил язык, отбор шёл по вкусу эпохи — эротическое и откровенно вредоносное печаталось редко или пересказывалось. Отсутствие чёрного текста в публикации XIX века ничего не говорит о его отсутствии в поле.

4. Экспедиционный советский, 1920–1980-е годы. Архивы университетских кафедр и академических институтов, севернорусские сборы, полесские материалы. Опубликован по большей части уже после 1990 года, о чём — в статье о советском подполье традиции.

Что даёт: лучшую паспортизацию за всю историю, диалект, контекст, сведения о самих носителях и о передаче. Ограничение: тексты поздние, влияние печатных источников на информантов уже возможно, публикация шла с отбором.

5. Современный, после 1990 года. Академические издания, указатели сюжетных типов, региональные своды, продолжающиеся экспедиции — и одновременно вал коммерческих компиляций. Разброс качества здесь максимальный за всю историю корпуса.

Вспомогательные источники, о которых часто забывают: исповедные вопросники и епитимийники, где прямо перечислено, о чём спрашивали на исповеди — не ворожила ли, не давала ли зелья, не носила ли наузы; поучения против язычества; лубок; полицейские бумаги. Вопросники ценны тем, что фиксируют практику, о которой добровольно не рассказывали.

Иерархия доверия

Для текста порядок такой:

  1. изъятая рукопись в деле или датированный рукописный сборник;
  2. экспедиционная запись с полным паспортом и сохранённым диалектом;
  3. публикация XIX века с указанием места и корреспондента;
  4. та же публикация без паспорта;
  5. советская публикация с редакторской правкой;
  6. современная компиляция без ссылок.

Для обряда и реалии порядок другой:

  1. описание очевидца-этнографа, сделанное на месте;
  2. ответ на анкету от местного корреспондента;
  3. судебное дело;
  4. врачебное или миссионерское описание с оценочной рамкой;
  5. мемуар;
  6. газетная корреспонденция.

Эти две лестницы не совпадают, и это главная техническая мысль всего разбора: источник, отличный для обряда, может быть негодным для текста, и наоборот. Судебное дело точно в реалиях и лживо в словах; сборник заговоров точен в словах и пуст в обстановке.

Пять правил работы

  1. Разделяй текст и обряд. Не бери слова из одного источника, обстановку из другого и выдавай за целое, не оговорив, что это сборка.
  2. Различай «нет свидетельств» и «не было». Молчание корпуса чаще говорит о цензуре собирателя, чем об отсутствии практики.
  3. Не переноси локальное на всю Россию. Деталь, записанная в одном уезде, — деталь того уезда, пока не подтверждена ещё дважды в других местах.
  4. Проверяй цепочку публикаций. Десяток «независимых» книг сплошь и рядом восходит к одному изданию XIX века; совпадение в них — не подтверждение, а переписывание.
  5. Не называй по памяти номеров, шифров, дат и цифр. Выдуманная точность вреднее честного «сюжет известен, подробности расходятся». Это правило рубрики, и оно не обсуждается.

Два разных критерия подлинности

Наука проверяет текст по паспорту, языку и сюжетному типу — как разобрано в статье о том, как отличить запись от сочинения.

Традиция проверяла иначе, и её вопросы звучали так: от кого принял, кто над тобой читал, чем платил, что тебе запрещено, кому передашь. Книга в этой системе не аргумент вообще: тетрадь без переданного слова считалась мёртвой.

Оба критерия рабочие, но отвечают на разные вопросы. Научный говорит, старый ли перед тобой текст. Традиционный — есть ли у тебя право с ним работать. Подменять один другим нельзя: ссылка на архивную запись не даёт передачи, а полученная от бабки тетрадь не делает её содержимое древним.

Как собрать свой корпус

  1. База. Несколько академических изданий заговоров, свод рукописной традиции, указатель сюжетных типов, региональный сборник, издание следственных дел. Этого хватает, чтобы проверять почти всё.
  2. Разбор. На каждый текст, который берёшь в работу, заводи запись: откуда, паспорт или его отсутствие, сюжетный тип, каркас по частям, обстановка, запреты, чего в источнике не хватает.
  3. Три ящика. Переданное лично, взятое из источника, сделанное самому. Смешивать их нельзя ни в записях, ни в разговоре — именно на этом смешении держится вся индустрия поддельных «родовых традиций».
  4. Журнал работы. Дата, задача, что делал, чем закрепил, какой был отклик и через сколько. Через два года это будет самый ценный твой источник, потому что он единственный с полной паспортизацией.
  5. Чужое не публикуй без разрешения того, от кого получил, и никогда не приписывай своему тексту чужого происхождения.

Текст под эту задачу:

Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в вороты, в чистое поле, на восточную сторону. Стоит в том поле палата белокаменная, а в палате книга раскрыта, а над книгой свеча горит и не гаснет. Дай мне, Господи, глаз ясный на чужое слово: где правда лежит — увидеть, где ложь пришита — распознать, где своего дописано — отделить. Не брать мне чужого имени, не класть на своё чужой руки, не звать древним того, что вчера сложено. Что прочту — то пойму, что пойму — то удержу, что удержу — то честно назову. Слово моё крепко, дело моё лепко, ключ, замок, язык. Аминь.

Итог

Русская магия документирована лучше, чем принято думать, и хуже, чем хотелось бы. Слабое место одно и неустранимо: между тем, что делали, и тем, что записано, всегда стоит посредник — подьячий, врач, священник, студент-филолог, составитель сборника. Знать этого посредника в лицо и вычитать его вклад из текста — вся работа источниковеда и есть. Остальное — частности, разобранные в рубрике: как читать дела, как читать анкеты и почему сетевые «древние славянские заговоры» написаны недавно.