То, что застают экспедиции последних десятилетий, — не остаток прежнего обряда, а другой уклад с обломками старого внутри. Разбирать его надо по трём вопросам: что держится, через кого держится и почему сломалось остальное. Ответы устойчивы и мало зависят от области.

Что держится

Похоронно-поминальный комплекс. Самый сохранный слой целиком. Держится обмывание своими, запрет мыть родне, завешенные зеркала, открытое окно, вода на подоконнике, вынос ногами вперёд, зерно или монеты в гроб, поминальные дни, кормление покойных на кладбище, запрет на работу в день похорон. Причина сохранности проста: обряд обязателен, коллективен и происходит независимо от того, верит ли кто-нибудь во что-нибудь.

Детская лечебная практика. Испуг и переполох, ночной крик, бессонница, сглаз у младенца, грыжа. Это по-прежнему обращаются к живому человеку, а не к книге, и по-прежнему считается делом не медицинским. Порядок работы с испугом на воду разобран в статье о земских врачах.

Короткие тексты общего пользования. Остановить кровь, унять зубную боль, свести бородавку, заговорить рожу и ячмень. Их знают не только знающие: короткая формула не считается ремеслом, её передают между делом и не прячут.

Календарные точки. Крещенская вода, купание в проруби, четверговая соль и мытьё до солнца в Чистый четверг, Радуница и поминовение, троицкая зелень, сбор трав в купальскую неделю. Календарь уцелел лучше, чем обряды внутри него.

Запреты и приметы. Порог, углы, зеркало, разбитая посуда, свист в доме, ножницы на столе, беременная и покойник, некрещёный младенец, возвращаться с полдороги. Самый живучий слой вообще, потому что не требует исполнителя: его держит не знахарка, а любая хозяйка.

Скотоводческие остатки — там, где корова ещё есть: оберег на первый выгон, обход с иконой и хлебом на Егорьев день, замок в подворотню, запрет отдавать молоко из дома после захода солнца.

Что сломалось

  1. Пастуший отпуск — вместе со стадом и с пастухом. Тексты сохранились в записях, держатель исчез.
  2. Работа на весь мир. Обход поля, вызывание дождя, опахивание при море — всё, что требовало общины и схода. Опахивание доживало до середины XX века отдельными вспышками в эпидемические годы и после этого не воспроизводилось.
  3. Санкция за колдовство. Обвинение осталось на уровне слуха и разговора — «у нас про неё говорят», — а последствий за ним нет. Механизм расправы ушёл вместе с общиной, о чём в статье о самосудах.
  4. Цепь передачи. Полное посвящение — с передачей перед смертью, с принятием запретов, с отказом от церковного — встречается редко. Обычная нынешняя ситуация: женщина знает два-три текста «от бабушки», принимала их без обряда и о запретах не слышала.
  5. Язык. Диалект уходит, вместе с ним разрушается строй: тексты укорачиваются, перечисления схлопываются, закрепка теряется, зачин отпадает первым. Часто остаётся середина — называние адресата и требование, — а рамка исчезает.

Кто носитель сейчас

Три типа, и они плохо уживаются между собой.

Смешение источников

Книга, телевизор и интернет вернулись в деревню и заняли место, где раньше была передача. Тетради двухтысячных годов содержат распечатки и переписанное из сборников вперемешку с полученным от родни; сама владелица различий часто не делает и говорит, что это «бабушкино».

Отсюда обязательный вопрос при любой нынешней записи: от кого узнали и когда. Ответ «из книжки», «в передаче слышала», «в интернете нашла» встречается не реже, чем «от матери». Это не обесценивает материал — переписанное живёт и работает, — но снимает с него статус свидетельства о старой традиции. Механику этого возвратного заражения разбирает статья о девяностых.

Как собирать сегодня

  1. Не просить «заговор». Слово настораживает и выдаёт чужого. Спрашивают про случай: что делали, когда ребёнок не спал, кто в деревне умел останавливать кровь, к кому возили от испуга.
  2. Идти от болезни и от обряда, а не от терминов. Термины подсказывают ответ, и человек начинает пересказывать книгу.
  3. Не настаивать. Отказ читать вслух — не скрытность, а правило: сказанное при чужом теряет силу, а иные тексты нельзя произносить, не передавая. Разрешение записать спрашивают отдельно.
  4. Записывать дословно, вместе с оговорками, повторами и обрывами. Правка убивает главный признак подлинности.
  5. Ставить паспорт: место, дата, от кого, какого года рождения, от кого узнал он сам, кто присутствовал.
  6. Спрашивать не только текст, но условия: время суток, фаза луны, где стоять, чем закрепить, что делать с водой, кому нельзя, что бывает, если не помогло.
  7. Ничего не платить деньгами сверх принятого и не торговаться; отказ от угощения обижает сильнее, чем отказ от текста.

Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, под красное солнце. В чистом поле бел-горюч камень, под камнем девица сидит, шёлковой нитью шьёт, кровавую рану зашивает, крепко зашивает, накрепко запирает. Шёлк оборвётся — руда уймётся; нитка кончится — кровь остановится. Стань, кровь, в ране, как вода в камне, как земля под межой, как небо над головой. Не капать тебе, не бежать тебе, не идти тебе ни днём, ни ночью, ни в новый месяц, ни в ветхий. Слово моё крепко, дело моё лепко, ключ в воду, замок в землю. Аминь.

Что из этого следует

Уцелел человеческий, домашний и погребальный слой — тот, что не требует ни общины, ни профессии, ни разрешения. Всё, что стояло на общине и на ремесле, живёт сегодня только в записях и восстанавливается по книгам, а не перенимается. Понимать эту границу нужно честно: работать по книжной реконструкции можно, выдавать её за непрерывную передачу — нет. Как отличается запись от сочинения, разбирает отдельная статья рубрики.