За три-четыре года на рубеже восьмидесятых и девяностых практика прошла путь от домашней тайны до рыночной услуги с рекламой и прейскурантом. Открытость вернула тексты, храм и возможность учиться — и одновременно уничтожила критерии подлинности. Разбирать корпус русской магии сегодня трудно в первую очередь из-за того, что было напечатано в эти годы.

Что открылось

Сошлись три вещи. Снятие идеологического контроля и новое законодательство о свободе совести вернули церковь, а с ней освящённую воду, свечу, отпевание, крестины — весь инвентарь, которого практика лишилась в двадцатые (об этом в статье о революционной кампании). Кооперативная, а затем частная экономика сделала лечение законным заработком. Свободная печать открыла архив.

Отдельным событием стали телевизионные сеансы конца восьмидесятых — начала девяностых, когда целительство впервые получило общенациональную аудиторию: воду и кремы «заряжали» у экрана десятками миллионов. К традиции это отношения не имело — язык был медицинско-психотерапевтический, а не заговорный, — но именно эти передачи создали рынок и приучили аудиторию к мысли, что помощь такого рода покупается.

В начале девяностых законодательство об охране здоровья ввело понятие народной медицины и разрешительный документ на занятие ею, выдаваемый органом здравоохранения. Юридически это была легализация; практически рамка не работала, и объявления печатали все.

Книжный вал

Он шёл двумя потоками, и путать их нельзя.

Первый — репринты. В переиздания пошли дореволюционные своды: собрания великорусских заклинаний, сборники заговоров и оберегов, описания народного быта, мифологические сочинения середины XIX века. Это возвращение настоящего корпуса, и оно было благом. Беда в том, что репринты выходили без комментария и без предисловия, а вместе — в одной серии и в одном оформлении — с сочинениями заведомо недостоверными. Читатель получал в руки полевую запись и кабинетную реконструкцию как равноправные книги.

Второй — компиляции. Многотиражные сборники «на все случаи», книги от лица потомственных ведуний и сибирских целительниц, «полные собрания» заговоров. Механика у них однотипна: составитель берёт тексты из репринта, перекладывает на современный литературный язык, снимает диалект, дописывает недостающее, снабжает рубрикатором «от чего» и подписывает своим именем и родословной.

Обратное заражение поля

Это главное последствие девяностых, и о нём стоит знать любому, кто работает с записями.

Книга расходится тиражом в сотни тысяч. Читательницы в деревне и в райцентре переписывают понравившееся в свою тетрадь — от руки, так же, как переписывали бабкины тексты. Через десять лет эта тетрадь лежит в том же сундуке, что и настоящая, писана той же рукой и тем же почерком. Экспедиция, приехавшая в двухтысячные, записывает её содержимое как устную традицию.

Отсюда правило: поздняя запись сама по себе больше ничего не доказывает. До середины XX века совпадение текста у двух информантов из разных мест было аргументом за подлинность; после книжного вала оно чаще указывает на общий печатный источник. Проверять приходится по изданиям, вышедшим до 1990 года, и по архивным экспедиционным материалам.

Рынок и его язык

Газетные объявления девяностых ввели набор услуг, которого деревенская традиция не знала: снятие венца безбрачия, родовое проклятие, чистка кармы и ауры, коррекция биополя, снятие негативной энергетики. Часть этих понятий сложилась в позднесоветской эзотерической среде, часть переведена из западной популярной литературы, часть придумана прямо в объявлении. Смешение с астрологией, парапсихологией и восточными учениями произошло за два-три года и было полным.

Изменилась и экономика работы. Традиция брала «сколько дадут», торговаться не позволяла и за постановку диагноза не брала вовсе. Рынок ввёл прейскурант, предоплату и разбивку работы на этапы — схему, где первая встреча даёт заказчику диагноз «порча на смерть», а последующие оплачиваются отдельно. По деревенской этике это прямое нарушение сразу трёх правил: нельзя пугать пришедшего, нельзя называть виновника и нельзя брать плату за то, что ещё не сделано.

Что появилось нового

Появился носитель, которого в русской традиции до этого не существовало: человек, выучившийся по книге, без передачи, без запретов и без цепи. Раньше практика передавалась только от лица к лицу, и вместе со словом передавались ограничения — что можно, за что платят, кому не помогают, когда отказываются. Книга передаёт текст и не передаёт ничего из этого.

При этом сам по себе новый материал не обязан быть пустым. Традиция всегда строила тексты под новые задачи: заговоры от суда и от пули моложе, чем кажутся, и сделаны они по тем же правилам, что и заговоры от крови. Различие не в возрасте темы, а в том, выдержан ли строй.

Текст под эту задачу:

Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в вороты, на большую дорогу, на торговую сторону. Как на ту дорогу со всех концов люди идут, конные и пешие, богатые и убогие, и никому мимо не пройти, так шли бы ко мне, рабу Божию, покупатели званые и незваные, ближние и дальние, со своим серебром, со своей нуждой, со своим согласием. Мой товар — золотой, моё слово — медовое, мой прилавок — как красное солнце: издали видно, вблизи мило. Кто мимо шёл — тот вернулся, кто взглянул — тот купил, кто купил — тот другим сказал. Не беру чужой доли, беру свою. Ключ, замок, язык. Аминь.

Работают такое на растущей луне, на утренней заре, до первого покупателя, а деньги первого дня не разменивают и не отдают.

Как обращаться с этим слоем

Три проверки, если единственный доступный источник — книга девяностых.

  1. Сверить со сводом. Есть ли сюжет в дореволюционных собраниях и в академических изданиях. Совпал каркас — текст настоящий, хотя бы по типу.
  2. Посмотреть на язык. Диалектные формы, неровный синтаксис, обрыв на середине, лишние повторы — признаки записи. Гладкая литературная фраза, ровный размер, современная лексика — признаки сочинения.
  3. Искать паспорт. Место, год, возраст информанта, имя собирателя. Родословная автора паспорт не заменяет.

Что до практики: из плохой книги берут каркас, а не буквы — зачин, движение, адресата, перечисление, отсылку, закрепку. Как отличать запись от сочинения подробно, разобрано в отдельной статье рубрики; там же разложены признаки поздних подделок.