Кликушество — единственный вид порчи, который в XIX веке регулярно доходил до суда. Причина простая: припадок происходил при народе, а внутри припадка звучало имя. Порча, сделанная тайно, оставалась делом двора; порча, выкрикнутая в церкви на всю волость, становилась публичным обвинением, и дальше по цепочке шли самосуд, следствие и процесс.
Как выглядел припадок
Форма описана десятками наблюдателей и почти не меняется от губернии к губернии. Женщину начинает бить в церкви — на входе, при каждении, при выносе Даров, на «Херувимской», при звоне, при виде креста. Она кричит не своим голосом, лает, мяучет, кукует, бьётся об пол, выгибается, её держат вчетвером. В разгаре припадка она выкликает: говорит от лица сидящего внутри, и это лицо называет, кто его посадил и через что — через питьё, через кусок на свадьбе, через ветер, через след.
Устойчивые черты:
- кликушествуют почти исключительно женщины, чаще замужние, в возрасте от двадцати до сорока, чаще снохи в больших семьях;
- припадки привязаны к церкви, к празднику, к свадьбе, к крестному ходу — то есть к людному месту, где есть свидетели;
- вне церкви приступ может начаться от ладана, от святой воды, от чтения над ней;
- в народном счёте это не болезнь, а вселение: бес посажен другим человеком и живёт в теле, поэтому лечить надо не тело, а изгонять.
Юридическая рамка
Ключевой поворот произошёл ещё в петровское время: власть постановила разбирать кликуш как притворщиц и допрашивать саму кричащую, а не того, на кого она указывает. Это перевернуло конструкцию. Обвинительница стала подозреваемой, а выкликание из улики превратилось в состав ложного доноса и распространения суеверия.
К XIX веку положение сложилось такое: колдовства для закона нет, порчи нет, вселения нет. В суд кликушество попадало тремя путями.
- Через убийство. Названного или названную били, топили, жгли. Судили не за порчу, а за расправу; кликуша шла свидетельницей, а нередко и подстрекательницей.
- Через обвинение самой кликуши — в обмане, в ложном доносе, в бесчинстве в храме.
- Через деньги. Знахарь или отчитывающий брал плату за изгнание — это подводили под мошенничество и под незаконное врачевание, о чём подробнее в статье о земских врачах.
Экспертиза и что она показала
С введением суда присяжных в такие дела приходит врач. Заключения строятся вокруг понятий истерии и истеро-эпилепсии, а затем — вокруг представления о психической эпидемии и наведённом, подражательном расстройстве. К концу века появляется отдельная работа земского психиатра, наблюдавшего деревенскую вспышку кликушества целиком, с приезда первой заболевшей до затухания; в ней показано главное: припадок воспроизводится по образцу. Новые кликуши в деревне кричат так же, лают так же и выкликают по той же схеме, что первая. Точная география и имена в позднейших пересказах этой истории расходятся, и по памяти их лучше не называть, но вывод устойчив и подтверждён другими описаниями.
Из этого следует то, что для практика важнее судебной стороны: форма припадка — культурная. Она усвоена с детства, потому что девочки видят кликуш в церкви и знают, как это делается, задолго до собственного первого приступа.
Зачем это было нужно деревне
Присяжные-крестьяне часто верили кликуше больше, чем эксперту, и на то были основания внутри их порядка вещей.
- Голос без ответственности. Говорит не женщина, а бес в ней. Сноха, которой в обычном разговоре нельзя обвинить свекровь, мужа или богатую соседку, в припадке обвиняет при всём приходе, и с неё за это не спросят.
- Освобождение от работы и внимание. Кликушу не гонят в поле, её везут в монастырь, о ней говорят.
- Готовый виновник для общей беды. Если в деревне падёж или мор, выкликнутое имя оформляет то, о чём и так шептались.
Есть и ограничитель, видимый по материалам: выкликают почти всегда людей, с которыми у семьи уже есть счёты, и почти всегда женщин старше себя. Случайных имён в припадках практически не звучит.
Что делала церковь и что делала традиция
Отношение духовенства двоилось. Часть священников видела притворство и гнала кликуш из храма, часть — служила молебны и отчитывала. Тяжёлых везли в монастыри к чтимым иконам и к отчитывающим иеромонахам; поездка сама по себе была лечением — смена места, дорога, чужие люди.
Деревенская работа с кликушей шла своим порядком и почти везде одинаково:
- Выводят зрителей. Припадок без публики гаснет — это знали и без психиатрии, отсюда правило работать в пустой избе.
- Кладут на порог или на лавку головой на восток, накрывают отцовской или мужней одеждой.
- Окуривают: ладан, богородская трава, чертополох, реже сера или клок шерсти с загривка чёрной собаки.
- Поят водой с трёх зорь, снятой с уголька, дают трижды по три глотка.
- Спрашивают вошедшего: кто и от кого. Ответ не принимают на веру и никому не передают — традиция знает, что бес лжёт, а имя убивает.
- Читают на изгнание, стоя в ногах, не касаясь бьющейся руками.
- После — баня, крестят соль, ставят обмывочную воду на перекрёсток.
Текст под эту задачу:
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в вороты, в чистое поле, на восточную сторону. Есть в чистом поле сухое дерево без корня, без вершины, без листа, без цвета. Ты, нечистый дух, что вошёл в рабу Божию через питьё и через кушанье, через ветер и через след, через порог и через слово: выйди вон из белого тела, из ретивого сердца, из горячей крови, из семидесяти семи жил, из семидесяти семи суставов. Не тебе тут стоять, не тебе тут сидеть, не тебе кричать её голосом. Ступай на то сухое дерево, на пустое место, где ни птица не поёт, ни человек не ходит. Кто тебя послал, к тому не иду и того не называю — суди его Тот, Кто выше меня. Замыкаю уста, замыкаю крик, ключ бросаю в глубокую воду. Аминь, аминь, аминь.
Как читать этот материал
Основные виды источников по кликушеству — судебные отчёты и обвинительные акты, врачебные и психиатрические описания, газетные корреспонденции, епархиальные заметки, этнографические анкеты конца века. Лучшая фактура — в делах о самосуде: там допрашивают всю деревню, и в показаниях всплывает бытовая мелочь, которой нет ни в одном обрядовом описании.
Три предостережения. Газетный отчёт литературен и написан ради тезиса о деревенской темноте. Врачебное описание точно в симптомах и глухо к смыслу. Цифры о числе кликуш по губерниям в популярной литературе кочуют без первоисточника, и повторять их не стоит.
Практический же вывод из всего корпуса один и он неудобен: выкликнутому имени верить нельзя. Об этом же говорят и записи о вредоносной работе, разобранные в статьях о наведении и о самосудах: обвинение, полученное в чужом изменённом состоянии, — не диагноз, а разряд напряжения, которое в деревне копилось годами.