Земская медицина пришла в деревню не на пустое место, а в сложившуюся систему помощи со своими диагнозами, специалистами и расценками. Спор о том, что с этой системой делать, шёл полвека и назывался в печати «знахарским вопросом». Побочный результат спора важнее самого спора: лучший корпус описаний русской народной медицины собран руками её противников.

Откуда взялся вопрос

После 1864 года земства принимают на себя врачебное дело в уездах. Складывается участковая система: уезд делится на участки, в каждом больничка или приёмный покой, врач, фельдшер, акушерка. К концу века это уже сеть, но сеть редкая: один врач на десятки тысяч душ и на радиус в десятки вёрст по бездорожью.

В том же уезде на каждую волость приходилось по нескольку человек, к которым обращались с болезнью: бабка-повитуха, костоправ, травница, шептунья, банщица, знахарь-мужик. Они жили рядом, брали немного, шли в дом сами и — главное — объясняли, отчего приключилась беда.

Почему шли к бабке

Врачам казалось, что дело в темноте и в недостатке больниц. Материалы, которые они же и собрали, показывают другое: у крестьянской медицины была своя логика, и она отвечала на вопросы, которые медицина участковая не задавала.

Три позиции во врачебной среде

Спор в медицинской периодике и на губернских съездах шёл по трём линиям, и они не сводились одна к другой.

  1. Репрессивная. Знахарство — незаконное врачевание и обман; надо преследовать через полицию и мировых судей, штрафовать, отбирать «снадобья». Практически это работало плохо: свидетелей не находилось, потерпевшие отказывались жаловаться, а осуждённый возвращался в ту же волость с усиленной репутацией.
  2. Просветительская. Знахарь исчезнет сам, когда врач будет ближе, чем он. Отсюда ставка на участок, на амбулаторию, на дешёвую аптеку и на популярные брошюры.
  3. Собирательская. Прежде чем истреблять, надо описать: отделить безвредное и полезное — травы, вправление вывихов, банное прогревание, приёмы повитух — от опасного. Эта линия и дала корпус.

Особую ярость вызывали приёмы, где вмешательство было физическим: перепекание младенца в печи (о нём есть отдельная статья рубрики), закатывание «щетинки» тестом, «загрызание» грыжи, подрезание «волоса», прижигание утина на пороге, лечение ожогов и ран навозом, отпаивание больных оспой. Заговор как таковой врачей раздражал меньше: он им казался безобидной глупостью, и потому в их записях он почти не расшифрован.

Что уцелело в этих бумагах

Материал разбросан по нескольким типам изданий: земские санитарные отчёты и подворные описания, статьи в общероссийской медицинской печати, губернские сборники, очерки врачей о народной медицине по болезням и по органам. Отдельно стоит анкетное собирание конца XIX века по программам столичных этнографических учреждений и по программе Этнографического бюро князя Тенишева, где корреспондентами были сельские учителя, священники, волостные писари и грамотные крестьяне; сводка этих ответов по народно-бытовой медицине вышла отдельной книгой в начале XX века и остаётся основным справочником по теме.

Достоинство корпуса: наблюдение сделано на месте, с бытовой конкретикой — что взяли, чем мазали, сколько раз, в какой день, кому отнесли. Недостаток встроен в жанр:

Народную терминологию при этом врачи передавали точно: тут их записи надёжнее многих фольклорных.

Где традиция сама ставила границу

В материалах постоянно всплывает деталь, которую собиратели отмечали с удивлением: знающая бабка сплошь и рядом сама отсылала к врачу. Перелом, глубокая рана, роды поперёк, горячка на четвёртый день, кровавый понос у ребёнка — это в её счёте «не моё». Своим считалось то, что традиция относит к порче и к испугу: беспричинный крик младенца, бессонница, ночной плач, переполох после падения или собаки, «уроки» после чужого взгляда, кровь из раны, зубная боль, рожа, бородавки.

Порядок работы с испугом одинаков по всей полосе:

  1. Работают на убыль луны, на заре, натощак, в доме больного или у порога.
  2. Берут воду с трёх колодцев или речную по течению, а не против.
  3. Ребёнка держит мать, стоя лицом на восток; посторонних выводят.
  4. Читают трижды, между чтениями сплёвывают через левое плечо.
  5. Умывают лицо и руки против шерсти — от лица вниз, — вытирают не полотенцем, а подолом.
  6. Остаток воды выливают на дверную пяту или под куст, куда не ходят.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раба Божия, благословясь, пойду из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, к синему морю. На том море бел-горюч камень, на камне стоит матушка вода-царица, умывает, обмывает крутые берега, жёлтые пески, серые каменья. Умой ты, вода-царица, у младенца испуг и переполох, ночной плач и денной, от собаки и от коня, от гуся и от петуха, от чужого глаза и от худого слова. Возьми с буйной головы, с ясных очей, с ретивого сердца, с белого тела, с алой крови, с семидесяти семи жил, с семидесяти семи суставов. Понеси, вода, за пороги, за мхи, за болота, где солнце не греет, где люди не ходят. Там ему стоять, там ему быть, назад не возвращаться. Ключ, замок, язык. Аминь.

Чем спор кончился

К 1910-м годам участковая сеть выиграла хирургию, роды в трудных случаях и оспопрививание. Всё остальное поделилось: к врачу везли то, что видно и режется, к бабке несли то, у чего нет видимой причины. Это разделение труда оказалось устойчивее и земства, и того государства, которое пришло следом, — как оно работало при советской медицине, разобрано в статье о подполье традиции.