Почти все русские заговорные тексты старше XIX века дошли до нас через суд. Не через собирателя, не через семейную передачу, а через изъятие, расспрос и приговор. Это значит, что корпус отобран не по важности текстов, а по тому, кого поймали, — и любая работа с ним начинается с понимания, каким именно путём слова легли на приказную бумагу.

Четыре пути

Разных путей ровно четыре, и они дают материал разного качества.

Первый — выемка. У обвиняемого изымают вещи: тетрадку, отдельные листы, письмо, коренья в узелке. Изъятое описывают и приобщают к делу. Это прямой источник: перед следствием оказывается сам текст, написанный рукой владельца.

Второй — собственный пересказ обвиняемого. Человек на расспросе говорит слова наизусть, подьячий записывает. Источник опосредованный: строй речи ломается о канцелярский формуляр.

Третий — показания свидетелей. Сосед, работник, больной пересказывают, что слышали. Источник слабый: люди помнят обрывки, зачин и закрепку чаще, чем середину.

Четвёртый — список, снятый следствием. С изъятой тетрадки снимают копию для дела или для отсылки в высшую инстанцию, а подлинник уничтожают. Источник средний: слова сохраняются, но переписчик правит по-своему и часто пропускает то, что ему неприятно писать.

Первое рабочее правило звучит так: прежде чем цитировать текст из дела, выясни, каким из четырёх путей он туда попал. Иначе легко принять канцелярскую выжимку за живой обряд.

Как проходила выемка

Порядок в XVII–XVIII веках устоялся и повторяется от дела к делу.

  1. Извет. Донос о вреде: кила, порча свадьбы, падёж, бесплодие, найденный под порогом узелок.
  2. Взятие и обыск. Приходят внезапно, чаще на рассвете. Смотрят там, где обычно держат: за божницей, в подполе, в сундуке под платьем, в бане, на повети, за печной вьюшкой, в улье.
  3. Опись. Всё найденное перечисляют поимённо: столько-то тетрадей в осьмушку, письмо на полулисте, узел с кореньями, соль в тряпице, воск. Опись — самая надёжная часть дела, потому что она не зависит от чьих-то слов.
  4. Опечатывание и отсылка. Изъятое запечатывают и отправляют вместе с делом.
  5. Освидетельствование. Тетрадку иногда давали читать грамотному — попу, дьячку, приказному, — и он писал заключение, «богопротивное» ли содержание.

Именно на пятом шаге материал чаще всего и портился: читавший мог выписать в дело только то, что счёл преступным, а остальное обозначить одной строкой вроде «и прочие статьи такие же».

Что делал с текстом подьячий

Запись расспроса ведётся в третьем лице, деловым языком, по формуляру. С заговором при этом происходит несколько предсказуемых вещей.

Отсюда второе правило: гладкий, связный, богословски стройный «заговор» из дела почти наверняка не заговор, а изложение. Настоящий текст в бумаге виден по обломкам — зачину, паре образов, закрепке.

Как отличить прямое от пересказанного

Признаки прямой записи:

Признаки пересказа:

Для сравнения — вот как выглядит собранный по канону текст со всеми частями на месте, теми самыми, которые канцелярская запись обычно и срезает. Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:

Встану я не благословясь, выйду не перекрестясь, из избы дымным волоком, из двора собачьим лазом, пойду тёмной стороной, глухой межой, на старое росстанье, где три дороги сошлись да не разошлись. Стоит на том росстанье сухая осина, на той осине сидит чёрный ворон, у ворона в клюве ржавый ключ. Ворон-птица, чёрное перо, не клюй ты падаль на дороге, не пей ты воду из копыта, а слети ко двору раба такого-то, отопри ржавым ключом его сон, вынь у него из-под головы покой, из-под сердца отраду, из-под ног дорогу. Как на сухой осине лист не растёт, так ему добра не нажить; как ржавый ключ не отпирает, так ему замка своего не отпереть. Замыкаю двенадцатью замками, ключи мечу в тёмный омут, а кто омут выпьет, тот моё слово перебьёт.

Такого в приказной тетради не встретишь. Там от всего этого останется строка о том, что обвиняемый выходил тайно и наговаривал на ворона.

Что бывало с изъятым дальше

Три исхода.

Сожжение. Самый частый. Тетрадки и письма жгли — иногда вместе с осуждённым, чаще отдельно, при народе. Поэтому уцелевших подлинников гораздо меньше, чем упоминаний о них в описях.

Хранение при деле. Изъятое подшивали и складывали в приказной или консисторский фонд. Часть этих листов дожила до наших дней и составляет самый ценный слой корпуса.

Отсылка выше. По государевым делам материал уходил в столицу и оседал уже там, иногда теряясь по дороге.

Есть и четвёртый, неофициальный исход: текст расходился по рукам через само следствие. Переписчики читали, некоторые переписывали для себя. Так дела иногда работали как канал распространения — ровно вопреки замыслу.

Что из этого следует

Корпус, дошедший через суд, смещён трижды. По людям — в нём те, кого поймали, то есть чаще неосторожные и чужие в округе. По темам — в нём преобладает то, на что писали изветы: порча, присуха, лечение, а не тонкая домашняя работа. По форме — в нём больше пересказов, чем прямых записей.

Это не повод не пользоваться материалом. Это повод пользоваться им честно: брать предметный слой и обломки текстов, восстанавливать строй по позднейшим полным записям и прямо говорить, где кончается документ и начинается твоя реконструкция. Про то, что представляют собой уцелевшие подлинники, есть отдельная статья — об изъятых тетрадках как источнике.