Работа Лаврова о колдовстве и религии охватывает узкое окно — первые четыре десятилетия XVIII века, от петровских преобразований до конца аннинского царствования. Узость тут достоинство: в этот промежуток укладываются и слом старой рамки, и всплеск кликушества, и первые попытки лечить порчу полицейскими средствами. Для практика это самый насыщенный отрезок русской истории преследований, потому что в нём техника видна лучше всего.
Главная мысль, которую стоит взять
Основной вывод работы — никакой границы между «языческим» и «церковным» в народной религиозности нет. Есть одна религия, в которой молитва, заговор, ладанка, святая вода, наговорённая соль и поминовение стоят в одном ряду и решают одну задачу: удержать порядок в доме и теле.
Для ремесла это не отвлечённое рассуждение. Из него следуют три рабочих вещи:
- церковные элементы в чёрных текстах — не кощунство ради кощунства, а обычный строительный материал: заря, престол, ангел, крест держат конструкцию так же, как чёрный ворон и сухое древо;
- выход из-под креста в чёрной работе — специальный приём, а не мировоззрение; он маркирует переход, а не отречение;
- грань между лечением и порчей проходит по направлению, а не по составу. Одно и то же вещество и почти один и тот же строй текста работают в обе стороны.
Окно 1700–1740
Что делает этот отрезок особенным.
Дела ведут светские органы. Преображенский приказ, потом Тайная канцелярия. Их интересует не богословие, а умысел против власти, поэтому в расспросах много бытовой конкретики и мало демонологии.
Одновременно работает Синод, и у него другая оптика — суеверие, вразумление, епитимья.
Кликушество на подъёме, а закон только что объявил кликуш притворщицами. Возникает разрыв: деревня считает, что человек испорчен, государство — что человек лжёт.
Тетрадки массово изымают. Это же и время, когда рукописный колдовской материал впервые попадает в архивы в товарном количестве.
Кликушество как механизм
Тут самый практический материал во всей теме. Кликушество — это не только болезнь и не только притворство. Это рабочий институт назначения виновного.
Схема такая. Женщина в церкви, чаще во время службы и особенно при выносе даров, впадает в припадок: бьётся, кричит не своим голосом, богохульствует, не переносит образа и ладана. В припадке она выкликает имя — того, кто её испортил. Дальше община считает вопрос решённым.
Что здесь важно для понимания порчи как явления:
- Порча опознаётся по реакции на святыню. Это устойчивый диагностический признак: испорченного «ломает» на кадиле, на кресте, на святой воде. Признак повторяется в записях от XVII века до этнографии XIX.
- Порча имеет вход. В показаниях он назван почти всегда: питьё, хлеб, кусок пирога с чужого стола, встреча на дороге, свадебный обход, ветер в спину.
- Порча имеет голос. Сидящее внутри называет себя и того, кто послал. Это и делало кликушу орудием обвинения.
- Порча снимается отчиткой — вычитыванием над человеком, окуриванием, отпаиванием, отговором. Отчитка после петровских указов ушла в тень.
Практический вывод для того, кто работает: самый заметный отклик у наведённого — не боль, а отвращение к обычному. К дому, к еде, к образам, к людям, к запаху. Боль приходит позже.
Порча по ветру
Из всей вредоносной техники в делах этого времени чаще всего всплывает насылка по ветру. Причина понятна: она не требует ни следа, ни вещи, ни доступа к телу — только направления. Именно поэтому её боялись больше прочего и именно её отдельной строкой поминали в присяжных записях, где клялись не наводить лиха по ветру.
Порядок работы, каким он читается сквозь показания и поздние записи:
- Время. Ущербный месяц, глухая пора — до первых петухов или в сумерки. Ветреный день обязателен, безветрие работу отменяет.
- Место. Открытое: поле, выгон, распутье, берег, гумно. Не в доме и не во дворе.
- Постановка. Встать так, чтобы ветер шёл от тебя к жилью объекта. Ошибка в направлении — самая частая причина возврата.
- Носитель. Горсть пыли с распутья, зола, соль, могильная земля, мелко резаный волос или щетина. Носитель держат в левой горсти.
- Наговор. Говорят в горсть, тихо, не переводя дыхания посреди слова, трижды.
- Пуск. Бросить по ветру от себя, разжав пальцы, и сразу отвернуться в противоположную сторону.
- Уход. Домой другой дорогой, не оглядываясь, не отвечая на оклик, не заходя в чужой двор. Дома вымыть руки в проточной воде и вылить её за порог.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я не благословясь, пойду не перекрестясь, из избы не дверьми, из двора не воротами, дымным волоком, собачьим лазом, выйду в чистое поле, в широкое раздолье, стану спиной к красному солнцу, лицом к тёмному западу. Летит с гнилого угла ветер-вихорь, буйная голова, семь братьев да восьмая сестра. Ветер-вихорь, буйная голова, не носи ты пыль по дороге, не крути ты сено на лугу, а понеси мою насылку к рабу такому-то, ко двору его, ко крыльцу его, ко порогу его, к постели его. Войди ему в правое ухо, сядь ему на белые лёгкие, ляг ему на ретивое сердце. Как пыль на ветру не собрать, так ему покоя не собрать; как вихорь в поле не унять, так его тоски не унять; хлеб ему не в сытость, вода не в свежесть, сон не в отдых, слово не в радость. Ключ в воду, замок в землю, а моё слово поверх всего.
Отклик, осечка, цена
Признаки, что дошло: беспричинная тревога в доме объекта, ссоры на пустом месте, порча припасов, бессонница, отвращение к привычной еде, собака воет или не идёт в дом.
Признаки, что не дошло или вернулось: у тебя самого начинается то, что ты посылал; сохнет во рту, давит в груди, поднимается ветер тебе в лицо на обратном пути, встречный окликает по имени, а ты отвечаешь. Отвеченный оклик — самая частая осечка.
Что делать при возврате. Не повторять работу в тот же месяц. Вымыться в проточной воде против течения, вылить смывное на распутье, три дня не брать и не давать взаймы. Если вернулось тяжело — работа снимается отговором и отпуском; это разобрано в статьях об отпуске и о снятии наведённого.
Цена, названная традицией прямо. Насылка по ветру не выбирает: она берёт того, кто стоит на пути, а не только названного. Поэтому в доме объекта первыми страдают дети и скотина. Второе — насылку нельзя отозвать: остановить её можно только чужой встречной работой. Третье — тот, кто часто работает по ветру, сам становится к ветру чувствителен: сквозняк, продув, ломота на перемену погоды идут в счёт.
Чем эта работа полезна помимо истории
Лавровское окно даёт то, чего не даёт ни один сборник заговоров: связь текста с обстоятельствами. Видно, кто заказал, за сколько, что именно случилось потом, как объясняли неудачу, чем лечили пострадавшего. Сборник даёт слова без ситуации, дело даёт ситуацию без точных слов. Работать надо с обоими, накладывая одно на другое, — и не выдавая свою реконструкцию за архивную запись.