Исследование Смилянской о духовных преступлениях XVIII века — та работа, после которой русское колдовское дело перестало быть коллекцией курьёзов и стало массовым источником. Она свела вместе синодальные и следственные материалы, разобрала их по разрядам и показала не отдельные громкие процессы, а обычную повседневную практику. Для практика это самый полезный корпус во всей теме: там видно, чего люди на самом деле хотели от ремесла.
Три разряда, на которых стоит корпус
Дела разложены не по нашим понятиям, а по понятиям самого делопроизводства. Разрядов три, и они пересекаются.
Волшебство. Ворожба, лечение шёпотом, присуха, поиск краденого, наговор на удачу и на милость начальства, тетрадки, коренья, наговорённая соль и вода.
Богохульство. Хула словом, брань на образ, бросание или порча иконы, кощунство в ссоре и во хмелю. Отдельно — богоотметные письма, отдача себя нечистому на бумаге.
Ересь и отпадение. Раскол, самозваные пророки, ложные чудеса, сектантские собрания.
Пересечение разрядов — не редкость, а норма. Дело часто начинается как хозяйственный спор про испорченную корову, а к приговору доходит как богохульное, потому что в расспросе всплыл отказ от креста. Механика этого перехода разобрана в статье о Соборном уложении и об отречении в судебных показаниях.
Портрет обвиняемого
Здесь главный результат, и он ломает привычную картинку.
Это чаще мужчина. В русских делах XVIII века среди «волшебников» преобладают мужчины — в противоположность западноевропейским процессам, где основную массу составляли женщины. Русская ведьма из фольклора и русский колдун из следственного дела — фигуры разного происхождения: первая из сказки и быличек, второй из архива.
Это чаще человек грамотный или полуграмотный. Умение читать и писать — не украшение ремесла, а его основа: рукописная тетрадка становится главным рабочим инструментом столетия.
Это человек подвижного состояния. Солдат и отставной солдат, дворовый, приказный, дьячок, монах-расстрига, посадский, ямщик. Люди, оторванные от своей общины и живущие среди чужих. Отсюда и география: текст, записанный в одной губернии, оказывается за тысячу вёрст.
Это не изгой. Обвиняемый обычно встроен в хозяйство и востребован. Извет пишут не потому, что он колдун, а потому, что с ним поссорились, не заплатили, не вылечился больной, испортилась свадьба.
О чём просили
Перечень запросов — самая ценная часть корпуса, потому что он не искажён вопросником. Следователю неинтересно было выдумывать, зачем мужик пошёл к ворожцу; он просто записывал.
- Присуха и семья. Чтобы жена любила, чтобы муж не бил, чтобы девка пошла, чтобы разлучить.
- Начальство и суд. Чтобы барин был милостив, чтобы приказный не придирался, чтобы на суде вышло по-твоему, чтобы не отдали в рекруты.
- Деньги и торг. Чтобы товар шёл, чтобы в карте везло, чтобы найти клад.
- Здоровье. Грыжа, зубы, испуг, родильное, скотина.
- Пропажа. Найти вора, вернуть уведённую лошадь.
- Служба. Заговор от пули и от железа, от палок, чтобы командир не сёк.
Смертной порчи в этом списке почти нет. Она есть в изветах, но редко доходит до подтверждения — вредоносная работа не оставляет вещественных следов и потому в архиве представлена хуже, чем в жизни. Это перекос источника, а не свойство традиции: тексты на смерть бытовали, что видно по отдельной статье о них.
Богоотметные письма
Отдельный сюжет и самый выразительный. Человек в безвыходном положении пишет бумагу об отдаче себя нечистому — часто кровью, часто корявой рукой, — и подкидывает её на перекрёсток, под мост, в дупло, в печную трубу, под порог бани.
Что видно по этим делам устойчиво:
- пишут не мастера, а отчаявшиеся: рекруты, дворовые, разорившиеся, реже женщины;
- просят конкретного и мелкого — денег, воли, женской взаимности, чтобы отстал барин;
- срок ставят короткий: на год, на три, «доколе жив»;
- дело чаще всего начинается с покаяния самого писавшего: страх приходит раньше результата, письмо несут духовнику;
- наказание идёт по духовной линии — епитимья, монастырские труды, публичное покаяние.
Ценность их в том, что в деле уцелел сам лист, а не пересказ. По строю эти письма ближе к деловой записке, чем к заговору: коротко, по пунктам, с условием и сроком. Как из этого складывается представление о договоре, разобрано в статье о договоре и его условиях.
Как наказывали
Разброс широкий, но середина хорошо видна: плети, монастырские работы, епитимья, публичное покаяние, ссылка. Смертные приговоры редки и почти всегда связаны не с волшебством, а с богохульством или политикой.
При этом жёсткость зависела от ведомства, а не от тяжести дела. Попал в консисторию — получишь покаяние. Попал в Тайную канцелярию, потому что в бумаге всплыла особа императрицы, — получишь розыск с пыткой. Один и тот же наговор на милость барина и наговор на милость государыни разводились по разным мирам.
Что практику брать из этого корпуса
Бери запросы и предметы. Что просили, чем работали, где закладывали, в какое время — этот слой идёт снизу и почти не искажён.
Бери репертуар тетрадки. Дела показывают, что лежало в одной книжице рядом: молитва, лечебная статья, присуха, воинский текст, статья на суд. Ремесло было единым, деление на белое и чёрное — позднее и внешнее.
Отбрасывай богословие. Всё гладкое, стройное, по пунктам, про службу дьяволу — язык вопросника. Признания под пыткой читай как показания под пыткой, а не как описание обряда.
Не переноси цифры. Сколько было дел, какая доля женщин, сколько казней — всё это зависит от выборки и от того, что считать делом. Общий порядок называть можно, точную цифру по памяти — нет.
Чего делать нельзя
Не приписывай собственную реконструкцию заговора конкретному делу или конкретной публикации. Тексты из следственных материалов изданы, они проверяемы, и подмена вскрывается мгновенно. Если ты выстраиваешь формулу сам — так и говори: выстроена по канону, а не взята из архива. Про то, каким путём подлинные тексты вообще попадали в дела и что при этом с ними происходило, есть отдельная статья.