С учреждением Синода колдовство меняет юридическую природу: из преступления против веры оно превращается в суеверие, то есть в разряд заблуждения и обмана. Казнить за заблуждение нельзя, вразумлять — нужно. Двести лет русской церковной и полицейской практики выросли из этой перемены слова, и она же определила, в каком виде традиция дожила до собирателей XIX века.

Слово, которое всё решило

«Суеверие» — не бранное слово, а термин. Оно означает веру напрасную, приложенную не туда: к вещи, к обряду, к бабке, к письму — вместо того, чтобы быть приложенной к Богу. В такой рамке колдун не союзник дьявола, а человек, который либо сам обманут, либо обманывает других.

Отсюда всё остальное:

Разница со старой рамкой видна на простом примере. В XVII веке следователь спрашивал: отрекался ли от Христа. В синодальную эпоху спрашивают: у кого учился, сколько взял денег, что говорил больным. Первый вопрос производит богословие. Второй — производит этнографию.

Кто теперь судил

Дела разошлись по трём ведомствам, и это важно для понимания любого документа.

Духовные консистории. Основной поток. Сюда шли ворожба, лечение шёпотом, богоотметные письма, ложные чудеса, кликушество, хождение к ведунам. Порядок постепенно закрепился в уставе, регулирующем консисторское делопроизводство, и стал единообразным по всей империи.

Тайная канцелярия и её преемники. Всё, что задевало власть и государеву особу: наговор на портрет, порча начальства, «слово и дело». Здесь рамка оставалась старой, розыскной, с пыткой.

Светская полиция и суды. Обман, вымогательство под видом лечения, увечья от «лечения», разорение клиентов. К концу периода этот путь становится главным.

Один и тот же поступок мог попасть в любое из трёх производств. Поэтому, читая дело, первым делом смотри не на состав, а на то, кто его завёл: от этого зависит и набор вопросов, и вид показаний.

Наказание

Стандартный синодальный набор такой:

  1. Церковное покаяние — исповедь, поклоны, отлучение от причастия на срок.
  2. Епитимья при монастыре — от нескольких месяцев до нескольких лет, с работами.
  3. Публичное покаяние в приходе, при народе.
  4. Телесное наказание — плети, батоги, иногда с последующей отдачей в работы.
  5. Ссылка — в дальние губернии, на поселение, в солдаты.
  6. Изъятие и уничтожение письменного материала, почти всегда.

Смертных приговоров по чистому ведовству в этот период практически нет. Резкое исключение — указ начала 1730-х годов, назначивший сожжение волшебникам и кнут тем, кто к ним обращался. Формулировка суровая, но применялась она редко, а обосновывалась при этом обманом: закон карает за то, во что уже официально не верит.

Что считалось составом

Перечень получается длинный и очень бытовой:

Обрати внимание, чего в этом списке почти нет: смертной порчи. Она есть в изветах, но редко доходит до приговора, потому что доказать её нечем. Ремесло, каким оно предстаёт в делах, — это ремесло хозяйственное и бытовое. Тёмная его половина существует, просто она не оставляет улик.

Совестный суд

Ключевая точка периода — губернская реформа 1770-х годов. Дела о волшебстве отнесли к ведению совестных судов, то есть тех же учреждений, что разбирали дела малолетних и умалишённых, и где решали по справедливости, а не по букве.

Смысл этого хода прямой и окончательный: колдовство официально приравнено к состоянию, требующему не кары, а разбирательства с сочувствием. С этого момента государственное преследование ведовства как такового в России, по сути, кончается.

Полицейские уставы конца столетия оставляют ворожбу и гадание в разряде проступков против благочиния — то есть на уровне уличного беспорядка. Кодификация уголовного права середины XIX века сохраняет статьи о суеверных обрядах и лжепредсказаниях, но санкции там — арест, штраф, церковное покаяние. Точные номера статей по памяти лучше не называть, они легко проверяются по изданиям.

Деревня судила сама

Государство отступило — община нет. Именно на XIX век приходятся самые жестокие русские расправы над колдунами, и совершали их не суды, а миром.

Схема повторяется: падёж, мор, пожар или череда смертей; молва указывает на одинокую старуху или на пришлого знахаря; собирается сход; человека бьют, топят, запирают в избе и поджигают. Самый известный случай такого рода — сожжение крестьянки, обвинённой в порче, в новгородской деревне в конце 1870-х годов; дело дошло до суда присяжных, и приговор участникам вышел мягким.

Вот вывод, который отсюда следует и который стоит запомнить: вера в порчу пережила закон о порче на полтора столетия. Когда перестают судить за колдовство, за него начинают убивать без суда.

Что это дало традиции

Три последствия, все они прямо касаются того, с каким материалом ты сегодня работаешь.

Тексты уцелели у людей, а не в делах. Когда преследование ослабло, тетрадки перестали жечь при каждом обыске. Основной корпус русских заговоров записан в XIX веке собирателями, а не следователями, — и этим он отличается от корпуса XVII–XVIII веков, где всё дошло через изъятие.

Ремесло ушло в лечение. Под давлением полутора столетий состав «обман под видом лечения» вытеснил открытую вредоносную часть в тень. Отсюда странная картина поздних сборников: белого много, чёрного мало, хотя все свидетельства говорят, что чёрное бытовало.

Знахарь и колдун разошлись по репутации. Знахарь стал полулегальной фигурой, к которой ходят открыто. Колдун — тайной, о которой говорят шёпотом. Различие это позднее, судебного происхождения, и в более ранних делах его нет — там ремесло одно.