Петровское законодательство сделало с колдовством две противоположные вещи разом: объявило его обманом и оставило за него смертную казнь. Эта двойственность не описка законодателя, а рабочее устройство эпохи. Разобравшись в ней, перестаёшь удивляться делам, где одного человека секут за суеверие, а другому в те же годы грозят огнём.
Смена самой постановки вопроса
До Петра колдовство было преступлением по существу: вредом, изменой, отпадением от Бога. Вопрос стоял так — было ли ведовство и какой оно нанесло ущерб.
С петровских указов в делопроизводство входит другое слово — суеверие. И вместе с ним другой вопрос: не «правда ли колдовал», а «зачем притворялся». Колдун переезжает из разряда врагов веры в разряд обманщиков и мошенников, а его клиент — в разряд людей тёмных, подлежащих вразумлению.
Практически это дало три вещи:
- дела стало вести проще, потому что доказывать надо обман, а не сношение с нечистым;
- наказание в среднем смягчилось: плети, работы, епитимья вместо сруба;
- преследование стало шире по охвату, потому что под суеверие подпадает всё — гадание, лечение шёпотом, хождение к бабке, ношение ладанки с наговором, кликушество.
Меньше казней и больше дел — это и есть петровский итог.
Воинский артикул
Военно-уголовный свод середины 1710-х годов открывается статьями о вере, и первые из них — прямо про наше дело. В них названы идолопоклонство, чернокнижие, заговаривание ружья и шпаги, обращение к ворожбе, а отдельной статьёй — призывание дьявола.
Строение нормы такое:
- Само занятие — телесное наказание, тюрьма, изгнание из полка.
- Занятие с причинённым вредом — вплоть до сожжения.
- Призывание нечистого — наиболее тяжкий разряд.
Здесь важнее не суровость, а то, за что именно наказывают в солдатской среде. Не за деревенскую бабку. За заговор от пули и от железа, за наговорённую рубаху, за ладанку, надетую перед боем. Воинские заговоры для армии были массовым, повседневным делом, и государство впервые взялось выбивать их системно. Про сам этот пласт есть отдельная статья — о воинских заговорах и текстах от суда.
Есть и практическое следствие, которое видно по делам: солдат и отставной солдат становится главной фигурой ведовских дел XVIII века. Он грамотен, он ходил по стране, у него в ранце тетрадка, он продаёт заговоры на постое. Из полка эта традиция и растекается по губерниям.
Кликуши
Второй петровский узел — кликушество. До того порченая, кричащая в церкви баба считалась одержимой, а вина возлагалась на того, кто её испортил: кликуша выкликала имя, и по этому имени заводили дело. Механика простая и опасная — обвинение производилось припадком.
Указы середины 1710-х годов переломили это через колено: кликуш велено считать притворщицами и брать к розыску их самих, а не тех, на кого они кричат. Появляется прямая формула про притворное беснование.
Что это дало на деле:
- обвинения по выкрику стали хуже работать в суде, и оговоров по этой линии стало меньше;
- зато под следствие попали сами кликуши, а также попы, которые их отчитывали и «поддерживали суеверие»;
- отчитка и вычитывание порченых уходят из легального поля в подполье, а порча начинает лечиться домашними средствами — этим и объясняется, почему поздние записи об отчитке так неохотно говорят о церкви.
Оценивать это как освобождение или как гонение — дело вкуса. Факт в другом: государство отняло у деревни признанный способ назначать виновного в порче и не дало взамен никакого.
Духовный регламент и синодальный поворот
Учреждение Синода в начале 1720-х годов и Духовный регламент переносят весь основной массив дел о волшебстве в духовное ведомство. Регламент содержит отдельный разбор суеверий: ложные чудеса, самозваные явления, вымышленные мощи, хождение с образами ради сбора, вера в кликуш. Епископам вменено это искоренять, священникам — не потакать.
Тогда же идут распоряжения об изъятии у населения письменного колдовского материала — тетрадей, писем, «богопротивных» листов. Формулировки в разных распоряжениях разнятся, и приписывать конкретный оборот конкретному указу по памяти не стоит. Но линия ясна: рукопись стала уликой сама по себе, независимо от того, вредил ты кому-то или нет. Что из этого вышло для сохранности текстов, разобрано в статье об изъятых тетрадках.
Отдельно стоит прибавление к регламенту о причте, где священнику вменялось доносить о раскрытом на исповеди злом умысле против государя. Норма касалась политики, но била и по нашей теме: покаяние перестало быть безопасным. А ведь именно через покаяние в архивы попала огромная часть дел о богоотметных письмах — человек приносил свою бумагу духовнику сам.
Что осталось от старой рамки
Не всё переменилось.
- Огонь остался в законе. Норма о сожжении за чернокнижие с вредом не отменена и будет ещё раз подтверждена в 1730-е годы.
- Богохульство осталось тяжким составом. Всё, что в показаниях выглядит как хула или отречение, по-прежнему уводило дело в самую тяжёлую колею.
- Пытка осталась рабочим инструментом, и показания под ней надо помечать как показания под пыткой всегда.
- Политическая порча осталась государевым делом. Коренье, доведённое до дворца, разбирали не консистории, а Тайная канцелярия.
Как читать петровские дела
Три рабочих правила.
Смотри, кто ведёт дело. Духовная консистория — значит, состав суеверный, ждать надо епитимьи. Тайная канцелярия или Преображенский приказ — значит, дело политическое, и всё в нём подчинено поиску умысла.
Смотри на профессию обвиняемого. Солдат, отставной, дворовый, приказный, дьячок — типичный набор. Это грамотные люди подвижного сословия, и материал у них книжный, из тетрадки, а не только устный.
Смотри на предмет запроса. Петровские дела редко про смерть. Они про присуху, про удачу в игре, про то, чтобы начальство было милостиво, про поиск краденого, про освобождение от службы. Это ремесло выживания, и таким оно и останется до конца столетия — что подробно видно по делам XVIII века, разобранным отдельно.