Сожжение за ведовство на Руси было — и было редким. Между этими двумя утверждениями и лежит вся тема. Костры зажигали и в домонгольскую пору, и в Московском царстве, и в XVIII веке, но счёт им идёт на десятки за столетия, а не на тысячи за десятилетия, как в Западной и Средней Европе. Понять, почему так вышло, полезнее, чем собирать список жертв.
Чем русский костёр отличался
Обычная русская форма — не столб с вязанками, а сруб. Ставили небольшой бревенчатый сруб, набивали соломой, сажали внутрь осуждённого, закрывали и поджигали. Смысл конструкции двойной: казнь публичная, но самого горения не видно, а дым и сруб отсекают казнимого от зрителей.
Отсюда сама формула приговора: «сжечь в срубе». Она стоит в делах и о богохульстве, и о расколе, и о ведовстве — казнь была общая для преступлений против веры, а не специальная ведовская.
Дополнительная деталь, которая часто выпадает: вместе с человеком жгли вещи. Тетрадки, коренья, письма, инструмент. Иногда вещи сжигали, а человека нет — этим и объясняется, почему изъятых рукописей до нас дошло гораздо меньше, чем описей изъятия.
Летописный слой
Самые ранние надёжные записи — новгородско-псковские.
- Новгород, первая треть XIII века. Летопись сообщает о сожжении четырёх волхвов на Ярославовом дворе. Это городской суд, скорый и вечевой, а не церковный процесс.
- Псков, начало XV века. Во время мора сожгли группу «вещих женок» — в записи их двенадцать. Связка прямая: мор, поиск виновных, казнь.
- Более ранние расправы XI века — над волхвами в Суздальской и Ростовской землях — в летописях описаны без огня: там убивают, вешают, отдают на месть родне убитых.
Что из этого видно. Ранние казни — реакция на бедствие: голод, мор, пожар. Их производит община, а не следствие. Вопрос «служил ли ты дьяволу» не задаётся вообще; вопрос стоит иначе — «ты держишь мор». Тот же ход мысли работает в мятеже против Глинских, разобранном в статье о дворцовых делах о коренье.
Московский период
С XVI–XVII веков появляется настоящее делопроизводство: извет, обыск, расспрос, пытка, приговор. И вместе с ним появляется разброс приговоров.
Костёр в этом наборе — верхняя граница, до которой доходили нечасто и почти всегда при одном условии: если в деле прозвучало отречение от Бога или хула. Порча сама по себе тянула на кнут, ссылку, монастырь, поруки. Богохульство тянуло на сруб, потому что первая глава Соборного уложения прямо предписывала за хулу на Бога сжигать. Юридическая механика разобрана отдельно, в статье об Уложении.
Отсюда практическое следствие, которое надо держать в голове при чтении любого дела: приговор о сожжении почти всегда означает, что следствие получило признание в отречении. А признание в отречении почти всегда получено под пыткой и почти всегда повторяет формулировку вопроса.
Второй московский путь к костру — государево дело. Порча, приписанная к умыслу на здоровье государя, шла по главе о государевой чести, а там о снисхождении речи не было.
Восемнадцатый век: закон строже, практика мягче
Парадокс этого столетия в том, что писаная норма о сожжении держится дольше, чем сама практика.
Воинский артикул петровского времени открывается статьями о чернокнижии и о призывании дьявола, и в них прямо назван огонь — при условии, что колдовством причинён вред. Без вреда полагались шпицрутены, тюрьма, изгнание из полка. То есть норма есть, но она поставлена в зависимость от последствия, а не от самого занятия.
Указ начала 1730-х годов о волшебниках и обманщиках снова назначает сожжение тем, кто волшебство употребляет, а обращавшимся к ним — кнут. Это, пожалуй, самая жёсткая формулировка века. И одновременно самая показательная: в её мотивировке колдовство названо обманством. Закон казнит за то, во что уже не верит.
Реальные казни огнём в это время идут в основном не по ведовским, а по делам об отпадении от веры и богохульстве; известный случай конца 1730-х годов с сожжением двоих по такому делу к волшебству отношения не имел. По ведовским делам консистории и светские суды дают плети, монастырские труды, ссылку, публичное покаяние.
После губернской реформы 1770-х годов дела о волшебстве отдают совестным судам — туда же, где разбирают дела малолетних и умалишённых. Это и есть конец темы: то, что судят вместе с безумием, костром не карают. Дальше история идёт по линии, разобранной в статье о синодальном периоде.
Сколько их было
Честный ответ: точной цифры нет и не будет. Причины называются прямо.
- Корпус сохранился неполно: приказные фонды горели, часть дел не описана, часть казней проходила по составу богохульства и в ведовскую статистику не попадает.
- Разные исследователи считают по-разному: одни включают летописные расправы, другие только судебные приговоры, третьи только приведённые в исполнение.
- Приговор не равен казни. Значительная часть смертных приговоров заменялась — по челобитью, по амнистии к празднику, по указу.
Порядок величин, который обычно называют для всего периода от летописей до середины XVIII века, — десятки случаев, в лучшем случае сотня-полторы с учётом спорных. Для сравнения: европейский счёт идёт на десятки тысяч. Если тебе встретилась круглая цифра русских казней в тысячах — это либо перенос европейской статистики, либо публицистика.
Почему не разгорелось
Четыре причины, и все они видны прямо в материале.
Не было судебной демонологии. Учёный трактат о шабаше в приказную тетрадь не попал. Нет вопросника про сборища — нет и показаний про сборища, а значит, нет цепи оговоров, которая на Западе и делала процессы массовыми.
Обвиняли за вред, а не за принадлежность. Мишенью был конкретный ущерб конкретному человеку. Такое дело замыкается на двоих-троих и не разрастается.
Ведун был встроен в хозяйство. Он лечил скотину, правил грыжу, искал краденое. Уничтожать сословие, которое нужно каждый день, никто не собирался.
Церковь предпочитала покаяние. Основной ответ духовного ведомства — епитимья, отлучение от причастия на срок, монастырские труды. Костёр в этой логике — исключение, а не рабочий инструмент.
Как об этом говорить
Если пересказываешь тему, держись трёх правил. Не называй по памяти даты, имена казнённых и число жертв — сверяй по изданиям, корпус опубликован. Не выдавай летописную запись за судебный протокол, это источники разного веса. И всегда помечай, что признание получено под пыткой, если оно под пыткой получено, — без этой пометки любое дело читается неправильно.