Елисей Бомелий — иноземный врач и астролог при Иване IV, которого русская летопись прямо назвала лютым волхвом. Дело его кончилось пыткой и казнью около 1579–1580 годов, а подробности гибели в разных свидетельствах не сходятся. Разбирать это дело стоит не ради биографии немца, а ради того, что оно показало: обвинение в чернокнижии на Руси родилось не в деревне, а во дворце.

Откуда взялся

Контур биографии известен, детали в изложениях разнятся. Родом он был из Вестфалии, учился и практиковал за границей, в Англии держал врачебную и звездочётскую практику и имел там неприятности с корпорацией врачей — не то за отсутствие права лечить, не то за гадательные занятия. В Москву попал в начале 1570-х годов вместе с возвращавшимся русским посольством и быстро оказался при особе государя.

Важно, кем он был по ремеслу. Не знахарь и не ведун. Астролог-практик европейской школы: расчёт по светилам, выбор часа, врачебная астрология, аптечное дело, толкование знамений. Всё это в Москве второй половины XVI века было новинкой и воспринималось как знание, добытое из книг, — то есть ровно как чернокнижие в исходном, книжном смысле слова. Что это за смысл, разобрано в статье о чернокнижии как понятии.

Чем он занимался при дворе

Три занятия называются во всех изложениях, и все три вписаны в логику опричного двора.

Лечение. Он был личным врачом государя, готовил составы, наблюдал за здоровьем. Одного этого хватало, чтобы держаться близко.

Звездочётство и предсказание. По свидетельствам иностранцев, Бомелий пугал царя предвестиями измены и мятежа. Насколько он этим сознательно пользовался — вопрос спорный, но связь между его прогнозами и волнами опал отмечали современники.

Отрава. Самое тяжёлое обвинение: изготовление ядов для опальных, причём с точностью до часа смерти. Тут надо быть осторожным. Молва об «отравителе, знающем час» — устойчивый ходячий сюжет, он прикрепляется к придворным врачам в разных странах. Что Бомелий делал сильные врачебные составы — правдоподобно. Что он рассчитывал смерть по минутам — рассказ, а не документ.

Как его назвали по-русски

Летописная формула про лютого волхва, присланного к царю, — самое ценное во всём деле. Она показывает, как русское книжное сознание уложило непонятного иноземца в готовую ячейку.

То есть человека судили не по тому, что он делал, а по тому, к какому разряду его отнесли. Дальше набор обвинений разворачивался сам: чужой, книжный, ходит по звёздам, знает составы — значит, волхв, значит, вредит.

Падение

Схема конца известна в контуре, и здесь особенно много расхождений.

Обвинение было не колдовское, а изменное: тайные сношения с иностранным государем, попытка бежать из Московского государства, письма, писанные тайнописью. Именно измена, а не звездочётство, стала формальным составом. Взяли его в конце 1570-х, точный год в разных изложениях указывают то 1579-м, то 1580-м.

Дальше — пытка. Тут свидетельства расходятся сильнее всего. Английские записки о Московии описывают истязание огнём и говорят, что после пытки он был брошен в темницу, где и умер. Другие изложения говорят о публичной казни огнём на площади. Твёрдо можно утверждать одно: он был пытан и умер в неволе, вскоре после взятия. Всё, что подробнее, — версии, и подавать их как факт нельзя.

Пыточные показания Бомелия — если они и записывались — до нас в надёжном виде не дошли. Что до нас дошло, так это рассказ современников о них. Разница между тем и другим принципиальна, и её надо держать в голове всегда, когда читаешь про «признания колдуна».

Что дело показывает

Первое. Чернокнижие в русской документации начинается сверху. Первые громкие дела — не про деревенскую ворожею, а про придворного книжника, иноземца, звездочёта. Деревенское ведовство попадёт в архивы позже и совсем по другим поводам: кила, порча свадьбы, коренья под порогом.

Второе. Обвинение в волшебстве работало как приложение к политическому делу. Само по себе оно приговора не давало — давала измена. Но оно превращало подсудимого из провинившегося слуги в существо чужой природы, с которым можно не церемониться. Тот же приём потом много раз всплывёт в дворцовых делах о коренье.

Третье. Иноземец — удобная фигура для такого обвинения. Он не встроен в родство и общину, за него некому вступиться, его ремесло непонятно, его книги никто не может прочесть. Это не московская особенность, так устроено везде.

Четвёртое. Судьба ремесла и судьба мастера разошлись. Врачей-иноземцев после Бомелия не перестали звать, аптекарское дело при дворе только росло. Казнили не занятие, а человека.

Как этим пользоваться

Дело Бомелия часто пересказывают с яркими подробностями: рецепты ядов, точные сроки, красочная казнь. В собственных заметках и разговорах держись контура и прямо говори, где кончается документ.

Такой разбор — не занудство. Если ты работаешь с историей преследований как с материалом, дешёвая деталь бьёт по всему остальному: один выдуманный рецепт обесценивает десять проверенных фактов рядом. Про то, как вообще устроены источники по этой теме, есть отдельная статья — о том, как заговоры попадали в судебные архивы.