Уложение 1649 года — главный свод московского права на полтора столетия вперёд, и специальной статьи о ведовстве в нём нет. Колдуна судили по чужим нормам: по главе о богохульстве, по главе о государевой чести, по общим статьям о смертных винах. Это не формальность. Рамка обвинения определяла, о чём человека спрашивали в расспросе и что он в итоге «признавал».
Чего в Уложении нет
Если ищешь в тексте свода отдельную главу про колдовство, вроде западных ведовских ордонансов, — не найдёшь. Уложение построено по ведомственному признаку: суд, служилые люди, поместья, посад, разбой, крестьяне. Колдовство как самостоятельный состав в эту сетку не попало.
Отсюда практическое правило чтения литературы: ссылка на «статью Соборного уложения о колдовстве» почти всегда неточна. Обычно за ней стоит либо пересказ более поздних указов, либо статья о богохульстве, либо общая норма о злом умысле. Проверять надо по изданию памятника, а не по цитате из вторых рук.
Где именно исследователи расходятся — в том, насколько общие формулы главы о смертных винах, про «ведомых лихих людей» и про отраву, на деле распространялись на ворожею. Сыскная практика была шире буквы, и как раз в этом зазоре и жили ведовские дела.
По чему судили на самом деле
Три нормы работали в связке.
Богохульство. Первая глава свода открывается тем, что хула на Бога, Богородицу и святых карается сожжением. Формально это про слово, а не про порчу. Но в сыске от подозреваемого добивались признания в отречении, в попирании креста, в обращении к нечистому — и как только такое признание получено, дело переезжает в эту главу. Отсюда прямая связь: чем настойчивее следователь спрашивал про отречение, тем ближе подходил приговор к срубу. Как устроен такой допрос, разобрано в статье об отречении в судебных показаниях.
Государева честь и здоровье. Вторая глава — про умысел на государя. Здесь смертная казнь полагается и за замысел, и за недонесение, а начинается всё с извета по «слову и делу государеву». Любое упоминание, что кто-то наговаривал на след, носил коренья ко двору, пускал по ветру — переводило дело в разряд государевых, то есть в высшую инстанцию, с пыткой почти обязательной. Дворцовые дела о коренье разобраны отдельно.
Отрава и злой умысел. Составы про «лихое зелье» ложились на ворожбу без всякой натяжки: наговорённое питьё, корень в еду, порошок в вино. Для суда разницы между ядом и наговором было мало — важен вред и умысел.
Что было до свода
Уложение не начинало с нуля, оно закрепило уже сложившуюся практику.
- Крестоцеловальные записи. С начала XVII века служилые люди, целуя крест государю, отдельно клялись не давать «лихого зелья и коренья», не наводить порчу «по ветру» и не искать «ведовским мечтанием» государева здоровья. Формула устойчивая, повторяется в записях десятилетиями. Она показывает: порча считалась реальным политическим инструментом, а не деревенским суеверием.
- Указная грамота 1648 года. Незадолго до свода по городам разослали грамоту против скоморохов, игрищ, гуслей и домр, кулачных боёв, качелей на святках, коляды и гаданий. Инструменты велено ломать и жечь, ослушников бить батогами, упорных ссылать. Это не ведовской закон, но именно он задал административную привычку: обрядовую жизнь можно разбирать полицейскими средствами.
- Сыскные дела 1620–1640-х годов. Корпус, изданный в начале XX века, показывает готовый механизм задолго до Уложения: извет, обыск с выемкой кореньев, расспрос, пытка, приговор.
Как шло дело
Порядок повторяется от дела к делу и почти не зависит от того, деревня это или посад.
- Извет. Донос соседа, работника, брошенной жены, конкурента по подряду. Предмет извета — почти всегда вред: кила, падёж, порча свадьбы, бесплодие, найденный под порогом корешок.
- Взятие и обыск. Берут человека и делают выемку: тетрадки, узелки, коренья, соль, воск, письма. Изъятое описывают и прикладывают к делу — так заговорные тексты и попали в архивы.
- Повальный обыск. Опрашивают округу: каков человек в мире, не слыл ли ведуном. Репутация весит наравне с уликой.
- Расспрос. Вопросы задаёт следователь по пунктам извета, и они уже содержат нужный ответ.
- Пытка. Дыба, встряска, кнут, огонь. Пыточные речи считались достовернее расспросных. Практический результат обратный: под пыткой говорят то, чего ждут.
- Приговор. Разброс огромный: от отдачи на поруки до сруба.
Почему не вышло охоты на ведьм
Аппарат был, закон был, пытка была — а массового счёта не получилось. Причин несколько, и они видны прямо в делах.
- Состав обвинения — вред, а не сговор. Московский сыск искал, кто испортил конкретного человека, а не сеть служителей дьявола. Признание не тянуло за собой требование выдать сообщников десятками, поэтому дело не разрасталось цепью.
- Не было демонологической теории в судебном обиходе. Учёный трактат о шабаше в приказную тетрадь не пришёл. Значит, не было и вопросника, который эти показания производит.
- Ведун был нужен. Он же лечил, правил скотину, искал краденое. Извет писали, когда отношения испортились, а не потому, что ремесло само по себе считали недопустимым.
- Наказание чаще было умеренным. Кнут, ссылка в дальний город, монастырское покаяние, поруки. Сожжения случались, но счёт им шёл на десятки за столетие; это разобрано в статье о сожжениях по ведовским делам.
Что из этого следует для чтения дел
Три рабочих вывода.
Первый: юридическая рамка искажает содержание. Всё, что в показаниях звучит как богословие, — про отречение, про поклон нечистому, про письмо на себя, — вероятнее всего наведено вопросом. Всё, что звучит как хозяйственная мелочь — соль, зола, след, узелок, корешок в шов, — вероятнее всего идёт от самого человека.
Второй: обвинительный язык не равен языку традиции. «Ведовство», «чародейство», «волшебство» — термины суда. В деревне говорили иначе: испортил, посадил килу, отнял спор, сделал по ветру.
Третий: датировка дел важнее, чем кажется. До Уложения, при Уложении и после петровских указов один и тот же поступок получал разный юридический вес. Один и тот же наговор мог кончиться поруками, кнутом или срубом — в зависимости от того, под какую главу его подвели.
Если приводишь Уложение в собственных заметках — приводи главу и суть, а не номер статьи по памяти. Свод издан, номера легко сверить, и выдуманная сноска хуже отсутствующей.