Издание Новомбергского, вышедшее в начале XX века в составе его материалов по истории русской медицины, — главный печатный свод подлинных сыскных дел о колдовстве Московской Руси. Ценность его не в рассуждениях составителя, а в том, что документы там даны как есть: изветы, расспросные и пыточные речи, обыски, росписи изъятого, приговоры. Это ближайший к практике источник, какой есть по XVII веку, — и одновременно источник, который нельзя читать наивно.

Что именно опубликовано

Дела попали в печать не потому, что были типичными, а потому, что сохранились в приказных фондах и дошли до розыска. Отсюда первый и главный перекос: перед нами не колдовство Московской Руси, а та его часть, которая столкнулась с государством.

Состав документов внутри дела обычно один и тот же, и знать его порядок полезно.

  1. Извет — заявление, с именем доносителя. Часто самая содержательная бумага в деле.
  2. Расспросные речи — первый допрос без пытки, изветчика и оговорённого.
  3. Повальный обыск — опрос окольных людей: каков человек, чем промышляет, не слыл ли ведуном. Здесь звучит голос общины, и это лучший слой во всём деле.
  4. Роспись изъятого — перечень найденного при выемке: коренья, травы, узлы, письма, воск, кости.
  5. Пыточные речи — показания с застенка, с указанием, на какой пытке что сказано.
  6. Очные ставки — сведение оговорщика с оговорённым.
  7. Отписки и приговор — переписка воеводы с приказом и решение.

Отдельно Новомбергский издавал материалы по «слову и делу» — процедуре, переводившей дело в столичную подсудность; о ней сказано в статье о доносе.

Что в этих делах встречается чаще всего

По содержанию корпус довольно однообразен, и однообразие это само по себе результат.

Чего в делах почти нет, тоже стоит назвать: шабаша, полётов, договора с распиской, оргий, дьявольской метки на теле. Западная демонология в русский материал не проникла, а где следы её появляются — там видна рука следователя, задававшего вопросы по книжной схеме.

Как читать дело

Порядок, который отделяет практику от протокола.

  1. Начни с росписи изъятого. Вещь не лжёт под пыткой. Перечень кореньев, узлов и писем — самый надёжный слой документа.
  2. Возьми повальный обыск. Он даёт репутацию человека в общине, состав слухов, географию — и всё это без застенка.
  3. Возьми первый расспрос, до пытки. Именно там человек ещё говорит своими словами и своей лексикой.
  4. Пыточные речи читай отдельно и с пометой. Показание под пыткой — источник по вопроснику следователя, а не по обряду. Оно показывает, что спрашивали, и чем сильнее оно похоже на книжную схему, тем меньше в нём практики.
  5. Смотри на отношения сторон. Кто донёс, кем он приходится оговорённому, что выигрывал. Половина дел объясняется этим и только этим.
  6. Сверяй лексику с записями XIX века. Если термин XVII века совпал с записанным через двести лет — перед тобой устойчивое ядро традиции. Расхождение же означает не изменение обряда, а разницу между языком следователя и языком собирателя.
  7. Не строй статистики по изданию. Оно не сплошное, отбор в нём авторский, и подсчёты по нему характеризуют издание, а не эпоху.

Что удаётся восстановить

Несмотря на все оговорки, кое-что корпус даёт твёрдо.

Жанр, который лучше всего виден в делах

Тексты на подход к властям заслуживают отдельного слова, потому что именно они делают корпус тем, что он есть. Ниже — не выписка из документа и не пересказ найденного при выемке, а рабочий текст, собранный по канону; в делах такие письма изымали и жгли, а строй их известен по позднейшим записям того же жанра.

Порядок работы: читают на заре того дня, когда идти; наговаривают на воду и умываются, не утираясь полотенцем, либо на хлеб и съедают его натощак; идут, не оборачиваясь, и первому встречному не отвечают. Ничего написанного при себе не держат — по той же причине, по которой в делах письмо губило владельца вернее любого извета.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я рано, до солнца, умоюсь не водой из ведра, а росой с чужого поля, утрусь не полотном, а подолом наизнанку.
Пойду я не дорогой, не улицей, а задами да огородами, выйду на путь, которым ходят большие люди.
Иду я к судье, к воеводе, к дьяку и к подьячему, к тому, у кого перо и печать, у кого слово моё в руках.
Как малое дитя матери своей рад и как пёс хозяину своему покорен, так будь ты, имярек, мне рад и ко мне мягок: гнев твой — на ветер, память твоя — на моё добро, рука твоя — на мою бумагу.
Стану я перед тобой не человеком, а солнышком красным: глядеть на меня — не наглядеться, слушать меня — не наслушаться, отказать мне — не выговорить.
Замыкаю тебе гнев, отпираю тебе милость, ключ несу с собою, а замок оставляю у твоего порога.
Слово моё при мне, дело моё впереди.

Пределы источника и признаки работы

Пределы стоит назвать без утешений. Корпус мал: даже при широком счёте речь идёт о сотнях дел на целое столетие, и любая цифра, которую называют в литературе, зависит от того, что считать отдельным делом. Он смещён географически — туда, где были воеводские канцелярии. Он смещён социально — в сторону служилых. И он весь написан чужим языком: не тем, каким говорил знающий, а тем, каким писал подьячий.

Что до самой работы на подход, признаки её в записях бытовые и проверяемые: тебя принимают вне очереди, разговор начинается не с того, чего ты боялся, бумагу берут в руки при тебе. Признак срыва тоже прост — начинают спрашивать о тебе самом. Осечку объясняют тремя причинами: работал не натощак, утёрся полотенцем, отвечал по дороге. Цена названа коротко и без смягчения: отпертая чужая милость берётся взаймы. Дело, решённое таким образом, возвращается — тяжбой, доносом или разбирательством, — и в записях сказано, что второй раз к тому же порогу с этим текстом не ходят.