Обличительная проповедь — самый обильный русский источник по низовой магии до появления судебных дел. Устроен он парадоксально: чтобы запретить, проповедник обязан назвать, а называя, он составляет перечень живых практик. Читать эти тексты надо именно как перечни, отделяя то, что автор видел вокруг себя, от того, что он списал из переводного образца.
Из чего состоит корпус
Тексты неоднородны и относятся к разным жанрам.
- Слова против язычества XI–XIII веков. Известны под условными названиями — слово об идолах, слово некоего христолюбца, слова, надписанные именем Иоанна Златоуста, которому они не принадлежат. Здесь названы требы, положенные Роду и рожаницам, упыри и берегини, вера в встречу, в чох, в птичий грай, в полаз.
- Вопрошание Кирика, XII век. Записи новгородского клирика с ответами епископа на бытовые вопросы: что делать, если женщина носила ребёнка к волхвам, как быть с едой, оставленной на могиле, какая епитимья за ворожбу. Сроки епитимий в разных списках расходятся, и приводить конкретное число, не имея издания под рукой, не стоит.
- Слова Серапиона Владимирского, XIII век. Проповеди в разорённой земле; о них ниже отдельно.
- Митрополичьи грамоты XIV–XV веков в Новгород и Псков, запрещающие обращаться к волхвам и «бабам-ворожеям».
- Кормчая и требник. Правила соборов и отцов и, что для нас важнее, исповедные вопросники, разобранные в статье о церковном покаянии.
- Домострой и Стоглав, XVI век. Домострой перечисляет кудесников, чародеев и «звездочётцев» среди тех, кого нельзя пускать в дом; Стоглав даёт самый развёрнутый список, и ему посвящена отдельная статья.
- Указы XVII века против игрищ, из которых самый известный — 1648 года: запрет коляд, овсеней, качелей, кулачных боёв, скоморошества, с предписанием ломать и жечь домры и гусли. Формально это документ светский, но написан он тем же языком и по той же логике.
Что в этих перечнях названо
Собранный из разных поучений список довольно ровен от века к веку — и это само по себе говорит об устойчивости обихода.
- Обращение к волхвам, кудесникам, обавникам, потворникам, зелейникам, наузникам.
- Ношение наузов — навязанных на шею или на руку узлов, корешков, зубов, монет, писаных записок.
- Наговор на воду, соль, хлеб, вино, на след, на одежду.
- Гадание по книгам и по жребию, «кобь», гадание по птицам, по встрече, по первому вошедшему.
- Ворожба на любовь, на разлуку, на бесплодие, на скот.
- Кличение мёртвых, оставление еды и питья на могилах, плач и пляс на кладбищах в родительские дни.
- Игрища с песнями и плясками в купальскую ночь, в святки, в русальную неделю.
- Обращение с бедой к знающему вместо священника — то, что обличается чаще всего.
Это и есть костяк того же ремесла, которое двумя веками позже опишут судебные дела, а ещё через двести лет — собиратели.
Серапион Владимирский: обличение не колдунов, а обвинителей
Особняком стоит проповедник XIII века, чьи слова говорят о колдовстве не то, что говорят прочие. Он обращается к людям, которые в бедствие искали виновных, испытывали заподозренных водой и жгли их. Его довод прямой: из каких книг вы взяли, что от волхвования бывает голод на земле? Он напоминает, что обилие и недород в руке Божьей, что испытание водой ничего не доказывает, и называет казнь по такому обвинению убийством невинных.
Ценность этого свидетельства двойная. Во-первых, оно показывает, что народная расправа по обвинению в наведении голода была делом обычным и что церковный автор считал нужным против неё выступать. Во-вторых, оно фиксирует испытание водой как бытующую процедуру, при том что в русском праве такого способа доказывания не было. Механизм этих расправ разобран в статьях о колдовстве и голоде и о восстаниях волхвов XI века.
Как отделить своё от переводного
Главная методическая трудность в том, что значительная часть обличений — переработка греческих текстов, и вместе с ними в русские списки попали реалии, которых на Руси не было. Порядок работы, который спасает от типичных ошибок.
- Ищи бытовую конкретику. Названы печь, овин, баня, гумно, жниво, прорубь, дежа, вечерние посиделки — слой свой. Стоит отвлечённое «чародеяние» без обстоятельств — скорее всего, переводное.
- Смотри на имена. Род, рожаницы, упыри, берегини, домовой, кудесник — местная номенклатура. Античные боги и «еллинские» обычаи — переводной пласт, механически перенесённый.
- Отмечай термин без объяснения. Если автор употребляет слово, не поясняя его, — слово было понятно слушателю, значит, вещь бытовала.
- Смотри на повторяемость. Запрет, который повторяют через век, действует плохо; трижды повторённый запрет — вернейший признак, что практика живёт.
- Смотри, что запрещено делать самим клирикам. Правила, запрещающие священнику быть обаятелем и делать наузы, доказывают, что этим занимались именно приходские попы — вещь, отлично подтверждаемая позднейшими делами о заговорных тетрадях.
- Сверяй с записями XIX века. Совпадение обличения XII века с этнографической записью XIX — самое сильное свидетельство непрерывности, какое можно получить.
Науз: практика, которую обличают чаще прочего
Из всего перечня науз описан подробнее прочего и дожил до собирателей почти без изменений. Это узел или связка, навязываемая на тело либо на предмет и работающая как замок: она держит и не пускает.
Порядок работы по записям северной и среднерусской полосы:
- Нить берут суровую, некрашеную, спрядённую на левую руку, лучше в один приём и без узла-перевязи.
- Вяжут на убылой луне, в вечерних сумерках, в одиночку, натощак; чёрную работу вяжут без креста.
- Узлов делают нечётное число, чаще девять, и каждый узел затягивают на своём слове.
- Внутрь кладут то, чем работа привязана к человеку: волос, нить из одежды, землю со следа, кусочек воска.
- Готовый науз либо носят на теле, либо кладут туда, где адресат его переступит: под порог, в притолоку, в подушку, в конскую упряжь.
- Развязать науз имеет право только тот, кто вязал; чужой развязывает через огонь или воду, но не руками.
Формула держит все обязательные части заговора:
Пряду я нить не для рубахи, не для холста, вью её на левую руку, ссучиваю против солнца.
Вяжу первый узел — рабу имярек на ноги, чтобы не ходил; вяжу второй — на руки, чтобы не брал; третий — на язык, чтобы не сказывал; четвёртый — на очи, чтобы не искал; пятый — на сон, чтобы не спал; шестой — на хлеб, чтобы не сытил; седьмой — на дом, чтобы не держал; восьмой — на друга, чтобы не имел; девятый — на всю жизнь его, чтобы стянуло, как нить стянута.
Кто те узлы считать станет, тот со счёта собьётся; кто развязывать станет, тому руки свяжет.
Нет тем узлам ни конца, ни начала, ни ножа на них, ни огня.
Замкнуто накрепко, положено надёжно, оставлено под порогом.
Отклик, срыв, цена
Признаком, что науз взялся, считают быстрое и «беспричинное» стеснение в делах адресата: не идёт работа, не спорится, не спится, всё начатое обрывается на середине. Признак противоположный — если у него, наоборот, пошло ровно и легко: тогда узел нашли или он лёг на чужой замок.
Обычные причины срыва: крашеная или машинная нить, чётное число узлов, вязание при свидетеле, а чаще всего — то, что вложенное взято не с самого человека, а с его вещи, купленной в лавке. Найденный науз в деревне не развязывают: выносят на палке и жгут вне двора, а пепел бросают в текучую воду.
Цена у наузной работы описана как обратная тяга. Держащий узел держится и сам: работавший теряет лёгкость в собственных делах, тянет с решениями, копит незаконченное. По записям, науз кладут не навсегда — приходят и распускают, когда своё взяли. Тот, кто оставляет узлы лежать, к старости оказывается связан своими же — и об этом традиция говорит спокойно, как о свойстве материала.