Под «восстаниями волхвов» в литературе объединяют несколько разновременных вспышек XI века — суздальскую, ростовско-белозерскую, новгородскую и киевскую. Само слово «восстание» к ним прилипло поздно и многое портит: события эти разные по масштабу, по составу участников и по тому, против кого они направлены. Разбирать их приходится поодиночке, а спор об их природе стоит признать открытым и не закрывать чужой уверенностью.

Суздаль, 1024

Летописная запись коротка. В Суздальской земле недород; поднимаются волхвы и начинают бить «старую чадь» — старших, зажиточных, — говоря, что те держат обилие. Приходит Ярослав, волхвов частью казнит, частью рассылает, а людям объясняет случившееся тем, что Бог наводит бедствие за грехи. Голод пережили, привезя хлеб по Волге.

Ключевое здесь — направление удара. Волхвы не идут на князя, на дружину или на церковь. Они идут на своих же, на верхушку общины, и обвиняют её в удержании доли. Это не религиозная война, а расправа внутри волости по хозяйственному обвинению. Логика удержания доли разобрана в статье о связи колдовства с голодом.

Ростовская земля и Белоозеро, 1071

Самый подробный из рассказов. Двое волхвов приходят с Волги, идут по погостам и называют «лучших жён» — тех, у кого достаток; за ними идёт толпа, женщин приводят, волхвы режут им за плечом и показывают вынутое: жито, рыбу, белку. Убитых много, точное число по спискам разнится, и опираться на цифру не стоит. Имущество убитых волхвы и их люди забирают себе.

На Белоозере с ними сталкивается Ян Вышатич, боярин и воевода, собиравший там дань. Он требует выдачи, ему отказывают, дело доходит до стычки; волхвов берут и отдают родичам убитых, и те вешают их на дубе. Летописец добавляет, что мёртвых ночью съел медведь, — деталь, работающая как знак осуждения.

Между поимкой и казнью летописец помещает спор Яна с волхвами: о том, кем сотворён человек, и о том, кому они веруют. Именно этот кусок сделал эпизод знаменитым, и именно он вызывает основные сомнения. Изложенный там рассказ о сотворении человека связен, отчётлив и не имеет параллелей в другом древнерусском материале, зато имеет соответствия в дуалистических преданиях, распространённых широко. Одни исследователи видят здесь запись подлинного северного мифа, другие — книжную вставку, третьи — компромисс: местное предание, переданное словами начитанного монаха. Спор не решён и вряд ли решится.

Существеннее прочего — состав территории. Ростов и Белоозеро в XI веке — земли, где славянское население соседствовало с мерей и весью. Это даёт четвёртое чтение эпизода: не языческая реакция славян, а выступление в иноязычной среде, где своя жреческая традиция не была вытеснена вовсе.

Новгород, 1071

Волхв объявляет, что перейдёт Волхов перед всеми, и хулит христианскую веру. Город идёт за ним: при епископе остаются князь Глеб Святославич и дружина, всё прочее население — на стороне волхва, дело близко к резне. Глеб подходит к волхву с топором, спрятанным под одеждой, спрашивает, знает ли тот, что случится нынче, слышит обещание великих чудес и на месте его убивает. Толпа расходится.

Здесь важен не топор, а расклад: город против епископа, князь при епископе. Событие лучше читать как городской мятеж, в котором волхв — знамя и голос, а не как богословское столкновение.

Киев, 1071

Волхв объявляет, что через несколько лет Днепр потечёт вспять и земли поменяются местами. Летописец отмечает, что тот пропал без вести в одну ночь. Эпизод бытовой и показывает низовой уровень явления: прорицатель в столице, которого никто не поднял на щит.

Что это было: разбор версий

  1. Языческая реакция. Классическое чтение: волхвы поднимают народ против новой веры. Против него говорит то, что в 1024 и 1071 годах удар направлен не на церковь, а на своих зажиточных, а религиозная риторика есть только в новгородском и в белозерском эпизодах — то есть ровно там, где летописец даёт прямую речь.
  2. Социальное движение. Голодная община бьёт тех, у кого хлеб; волхвы дают этому языку форму и оправдание. Версия объясняет выбор жертв и захват имущества, но плохо объясняет новгородский случай, где голод не назван.
  3. Этнический слой. Ростов, Белоозеро, чудские земли — территория, где действовали свои кудесники; это подтверждается и рассказом о новгородце, ходившем к чудскому кудеснику. Версия хорошо ложится на географию и ничего не говорит о Киеве.
  4. Литературная конструкция. Летописец собирает разрозненные известия в единый сюжет о посрамлении беса. Версия сильна тем, что объясняет однообразие концовок, и слаба тем, что не объясняет, зачем выдумывать столь неудобные детали, как поведение толпы против епископа.

Ни одна не покрывает всё. Осторожная позиция такая: перед нами локальные вспышки, разные по природе, сведённые в один ряд позднейшей традицией чтения, а слово «восстание» подходит разве что к новгородскому и, с натяжкой, к белозерскому случаю.

Как читать эти известия

Порядок, который защищает от типичных ошибок.

  1. Отдели действие от речи. Действия — приход, обвинение, убийство, поимка, казнь — сообщены сухо и правдоподобны. Речи вложены и требуют отдельного разбора.
  2. Смотри, кого бьют. Направление удара говорит о природе события больше, чем любые слова.
  3. Смотри, кто остаётся с властью. Расклад сил показывает, было ли это движением всей общины или выходкой немногих.
  4. Не переноси деталь одного эпизода на другой. Космогония из белозерского рассказа не имеет отношения к суздальской расправе.
  5. Не считай числа. Количество убитых, срок предсказания, число волхвов в разных списках и переводах передаются неодинаково.
  6. Сверяй с поздним материалом только по устройству, а не по содержанию: техника кудесника подтверждается записями XIX века, вероучение — нет.

Что из этого остаётся для ремесла

Практическая часть здесь одна, зато прочная: эти эпизоды дают модель отношений знающего и общины, и модель эта не изменилась за девять веков.

Цена публичной работы названа в самих известиях без всякого морализаторства: тот, кто говорит от лица силы перед толпой, отвечает телом, когда толпа передумает. Дуб на Белоозере и топор под княжеским плащом — это и есть форма расчёта.