Летописный волхв — фигура письменная. Его показывает монах, который пишет через полтора-два века после событий, держит в руках византийские образцы и решает свою задачу: объяснить, почему бес всё ещё имеет власть над крещёной землёй. Всё, что можно взять из летописей о русском знающем, берётся с этой поправкой, и без неё летописный материал превращается в вымысел о язычестве.
Слова и их разница
Летопись и близкие к ней тексты знают несколько названий, и они не синонимы, хотя в переводах их часто равняют.
- Волхв — слово общее и книжное, тем же корнем в церковных текстах названы евангельские волхвы. В летописи это вожак, прорицатель, тот, кто говорит от имени иной силы и способен повести за собой людей.
- Кудесник — от «кудеса», бубен и производимый им шум. Слово указывает на технику: камлание, впадение в оцепенение, ответ, полученный в беспамятстве. Это северный, финно-угорский по окружению тип.
- Обавник, потворник, наузник, зелейник — узкие специальности: наговор, изготовление потворов, вязание амулетов, работа с травами. Эти слова живут в церковных перечнях и в исповедных вопросниках, а не в летописном рассказе.
- Ведун и ведьма — слова, которые в раннем письменном слое почти не встречаются и выходят на первый план поздно, уже в судебной и этнографической записи.
Разница существенна для дела: летопись говорит о вожаках и прорицателях, а не о деревенских мастерах. Ремесленный слой — тот, из которого выросли известные нам заговоры, — она почти не видит.
Что именно рассказано
Основные известия немногочисленны, и их полезно держать по порядку.
Смерть Олега. Волхвы предсказывают князю, что он умрёт от собственного коня. Рассказ построен по образцу назидательной новеллы, у него есть скандинавские соответствия, и как свидетельство о русском гадании он не годится вовсе. Годится как свидетельство другого: предсказание считалось сбывающимся даже тогда, когда его пытались обойти.
Суздаль, 1024 год. В голод волхвы поднимают людей и бьют «старую чадь», обвиняя её в том, что она держит обилие. Ярослав волхвов частью казнил, частью разослал.
Ростовская земля и Белоозеро, 1071 год. Двое волхвов ходят по погостам, называют зажиточных женщин, режут им за плечом и «вынимают» оттуда жито, рыбу, белку. Их берёт Ян Вышатич, собиравший дань, и отдаёт родичам убитых. Здесь же летописец приводит их спор с воеводой — о том, кто сотворил человека, и кому они веруют. Этот кусок содержит связный рассказ о сотворении человека, единственный такого рода в древнерусской письменности, и он же самый спорный: в нём видят и подлинное северное предание, и книжную вставку из дуалистических источников. Спор не закрыт; выдавать этот текст за вероучение русских волхвов нельзя.
Новгород, 1071 год. Волхв поднимает почти весь город против епископа. Народ становится на сторону волхва, при епископе остаются князь и дружина. Князь Глеб подходит к волхву, спрашивает, знает ли тот, что будет нынче, слышит в ответ обещание великих чудес, вынимает спрятанный топор и рубит. Толпа расходится. Рассказ ценен не «чудесами», а социальным раскладом: город за волхва, власть против.
Киев, 1071 год. Волхв объявляет, что через несколько лет Днепр потечёт вспять и земли поменяются местами. Летописец коротко замечает, что он пропал без вести в одну ночь.
Новгород, 1227 год. На Ярославовом дворе сожгли четверых волхвов, обвинённых в потворах. Известие сухое, без подробностей, и оно же — самое раннее ясное свидетельство о сожжении по такому обвинению на Руси.
Отдельно стоит рассказ о новгородце, ходившем к кудеснику в чудскую землю: тот лёг, оцепенел, а после сказал, что боги не смеют войти, потому что на пришедшем крест. Это редкий случай, когда описана техника, а не только результат: транс, лежание, посредник. Ту же схему собиратели XIX века найдут у северных знающих.
Как летопись строит своего волхва
Опознавать книжную обработку легче, если знать её приёмы.
- Волхв всегда проигрывает. Он гибнет, пропадает без вести, оказывается посрамлён. Иначе рассказ не выполнит задачи.
- Ему дают речь. Прямая речь волхва — место, где летописец говорит за него; именно там появляется богословие, которого в устной традиции быть не могло.
- Он вписан в схему лжепророка. Готовые обороты из переводной литературы прикладываются к местному событию, и различить, где кончается событие и начинается формула, часто невозможно.
- Чудеса объявлены обманом. Летописец объясняет, что бес попускается Богом за грехи, — и тем самым признаёт действенность, отрицая источник.
- Событие даётся при бедствии. Голод, мор, недород — постоянный фон. Связь колдовства с голодом разобрана в отдельной статье.
Что отсюда можно взять практику
Практическая ценность летописного слоя невелика, но она есть, если брать не содержание, а устройство.
- Тип знающего. Летописный волхв работает публично, с толпой, и его сила измеряется тем, сколько людей за ним идёт. Деревенский колдун позднейших записей работает наедине с заказчиком. Между этими фигурами — не эволюция, а разные роли, и обе в традиции сохранились.
- Техника ответа. Оцепенение, лежание, бубен, посредник — приёмы, засвидетельствованные и в XI, и в XIX веке на одной и той же северной территории.
- Условие входа. Крест на пришедшем мешает работе — деталь, повторяемая от летописи до этнографических записей и лежащая в основе правила снимать крест перед чёрной работой. Об этом сказано в статьях о выходе не дверьми.
Порядок работы на ответ, как он складывается по северным записям:
- Время — глухая ночь, лучше в канун большого праздника; место — баня, овин, пустая изба, берег.
- Работают натощак, без креста и без пояса, в одиночку.
- Кладут перед собой то, на чём будут читать ответ: воду в посуде, угли, зерно, ключ на нитке.
- Говорят текст и молчат, ничего не спрашивая вслух дважды.
- Ответ берут первый — тот, что придёт до третьего петуха, будь то звук, слово со двора или движение на воде. Второй ответ не считают.
- Услышанное не пересказывают три дня.
Формула держит все обязательные части заговора:
Не сплю я, не дремлю, лежу не на постели, а на голой доске, без креста, без пояса, без свечи.
Иду я не дорогой, не тропой, а сквозь дым да сквозь воду, туда, где ни солнца, ни месяца, где день не светит и петух не поёт.
Стоит там изба без окон, без дверей, сидит в ней старик седой, перед ним чаша чёрная, в чаше вода стоячая.
Старик, старик, не хлеба прошу, не соли прошу — прошу ответа прямого: что было, что будет, чем дело кончится, чья рука на моём дворе.
Скажи мне водой, скажи мне углём, скажи мне зерном, скажи мне шумом за стеною — а сказавши, отпусти без следа.
Кто за мною следом придёт, тому не скажешь.
Слово моё до петуха.
Что не сработает и чем платят
Отклик здесь узнают по узкому набору признаков: вода мутнеет или идёт кругом сама, угли ложатся в порядке, слышен один отчётливый звук со двора, и после этого наступает резкая тишина. Если до петуха не пришло ничего — не пришло; повторяют не раньше чем через месяц и не на том же месте.
Осечки объясняют тремя причинами: работал не натощак, оставил на себе крест или нитку с узлом, спросил вслух второй раз. Отдельно отмечают опасность лишнего спрашивания: в записях сказано, что тот, кто выспрашивает больше положенного, получает ответ, но платит за него сном — годами дурного сна и ночного стука в доме. Цена эта в северной традиции называется буднично, как плата за работу, и способа её обойти не предлагается.