Покаяние — единственный выход из чёрного ремесла, который признавали обе стороны: и церковь, и деревня. Но признавали по-разному. Церковь считала, что отречение снимается исповедью и епитимьёй; деревня считала, что снятое исповедью держится только до смертного часа, а работников надо отпускать отдельно и своим порядком. Из этого расхождения и складывается вся практика отхода.
Как церковь смотрела на дело
Колдовство относили не к уголовным преступлениям, а к духовным: это грех против первой заповеди, измена, а не вред. Отсюда мера — не расправа, а отлучение от причастия на срок и работа над собой.
Канонические опоры называются в русских рукописных Кормчих и требниках постоянно. Соборное правило, наложившее шестилетнее отлучение на всех, кто предаётся гадателям, обавникам, водит медведей и «облакогонит», — из решений собора, известного как Трулльский. Правила Василия Великого приравнивают чародея к вольному убийце и назначают епитимью того же порядка, а за иные виды ворожбы — сроки короче. Отдельное правило запрещает самим клирикам быть обаятелями и делать наузы. Нумерация этих правил в разных изданиях и списках расходится, и ссылаться на номер, не имея под рукой конкретного издания, не стоит; держись содержания.
Срок епитимьи на практике сокращали. Духовник имел право убавить его вдвое и больше — по возрасту, по болезни, по усердию кающегося. Реальные приговоры духовного ведомства XVIII века говорят чаще о годах, чем о десятилетиях, а обычная связка — отлучение от причастия, поклоны, пост, работа при монастыре, публичное покаяние в своём приходе.
Исповедные вопросники как источник
Самый интересный для практика церковный документ — не проповедь, а вопросник духовника. Чтобы спросить, надо назвать; чтобы назвать, надо знать. Поэтому в вопросниках лежит подробный, разбитый на статьи перечень бытовой магии: ходила ли к волхвам, носила ли наузы, давала ли зелье, наговаривала ли на соль, на хлеб, на воду, на след, брала ли землю с могилы, перенимала ли молоко, портила ли свадьбу, снимала ли крест, творила ли что не дверьми.
Ценность у этого перечня двойная и требует оговорки. С одной стороны, вопросники писались для реальной работы с реальными людьми и отражают живой обиход. С другой — их составляли, переводя и переписывая греческие образцы, и часть статей попала в русские списки просто вместе с переводом. Отличать одно от другого приходится по бытовой детали: где названы русская печь, овин, баня, жниво, домовой — там слой свой; где стоит общее «чародеяние» без обстоятельств — там, скорее всего, переводное. То же правило работает и с обличительными поучениями, о которых сказано в отдельной статье.
Ещё один рубеж стоит помнить: с 1722 года духовник был обязан доносить о нераскаянном злом умысле против государя, открытом на исповеди. Формально это касалось узкого круга дел, фактически — сдвинуло границу тайны исповеди, и деревня это чувствовала. Отсюда упорное правило знающих не исповедоваться в ремесле у своего приходского попа, а искать чужого, дальнего, или монастырского.
Что деревня считала настоящим отходом
Народное представление устроено иначе, и его надо знать целиком, потому что оно определяет практику.
Отречение мыслится как найм, а не как продажа: человек нанялся, получил силу и работников и обязан работой. Из этого следует, что исповедь сама по себе договор не расторгает — она мирит человека с Богом, но не отпускает нанятых. Пока они не отпущены, они кормятся с хозяйского двора и мучают самого хозяина, а он не может умереть. Отсюда весь набор известных действий у постели умирающего колдуна: поднимают половицу, вынимают конёк, открывают дымоволок, разбирают часть крыши, выносят через окно. Об устройстве найма и его условиях сказано в статье о договоре.
Поэтому в живой традиции отход собран из двух половин — своей и церковной, — и порядок между ними жёсткий: сначала своя, потом церковная.
Порядок отхода
- Перестать брать заказы. Всякий новый заказ продлевает срок. Начатое доводят до конца, нового не берут.
- Разобрать держащее. Забрать и уничтожить свои закладки — узлы, кости, воск, землю, — какие сможешь достать. Что достать нельзя, называют вслух и отзывают словом.
- Развязать книгу. Тетрадь не выбрасывают и не сжигают в печи дома: жгут на воде или на перекрёстке, пепел пускают по течению. Передавать книгу при отходе нельзя — передача книги есть передача ремесла, то есть продолжение найма другим лицом. Об этом сказано в статьях о чёрной книге.
- Отпустить работников. Главная часть. Выходят на то же место, где брали, — на перекрёсток, на овин, в баню, к проруби, — в то же время суток, в одиночку, натощак, без креста, и говорят отпуск. Уходят, не оглядываясь, и три дня не разговаривают о сделанном.
- Отдать долг. Записи расходятся, чем расплачиваются: где велят отдать всё нажитое ремеслом — деньги, хлеб, скот, — где обойтись раздачей нищим, где отнести на могилу того, от кого ремесло принято. Универсального правила нет.
- Идти к церкви. Исповедь чужому священнику, епитимья, срок без причастия, поклоны, пост. Здесь начинается церковная половина, и она долгая.
Текст под эту задачу:
Стою я на том же месте, где стоял, в тот же час, в какую пору вас звал, а зову вас в последний раз.
Кто ко мне пришёл на овин, кто в баню, кто на распутье, кто из воды, кто из-под порога — все ко мне, все на счёт.
Работа моя вышла, срок мой кончился, хозяина у вас больше нет.
Что я вам давал — берите себе, чего не отдал — прощаю за собою; чем вы мне служили — то и ваше, а чем вы меня держали — то оставьте здесь.
Не иду я от вас в дом, не веду вас за собою, не кличу вас ни сегодня, ни завтра, ни в нужде, ни в обиде, ни в гневе, ни в хмелю.
Расходитесь на четыре стороны, к своему хозяину, к своей воде, к своему лесу, к своей земле.
Место это пусто, рука моя пуста, слово моё кончено.
Что бывает после и чего традиция не обещает
Признаки, что отпуск принят, называются одинаково по разным губерниям: становится тихо в доме — прекращается стук, шаги, возня в подполье, перестают падать вещи; уходит бессонница; впервые за годы приходит обычный сон. К отошедшему перестают ходить с заказами, будто про него забыли.
Признаки, что не принят: работники начинают шуметь сильнее прежнего, идут сны с прежним хозяином или с тем, кто передал ремесло, тело слабеет по одной стороне, начинается та самая тяжёлая агония, ради которой разбирают крышу. В этом случае в записях предписано либо повторить отпуск ровно так же, но уже на воде, либо признать, что отойти не выйдет, и готовиться передавать — иначе не умрёшь.
Прямо надо сказать и другое, потому что традиция говорит это сама. Полного возврата она не обещает. Церковь принимает кающегося и снимает грех; деревня отошедшего колдуна всё равно хоронит с оглядкой — за оградой, ничком, с осиновым колом, с зашитым ртом, — и записи о таких похоронах идут до самого конца XIX века. Сила уходит, а слава остаётся. Цена ремесла в этом и состоит: расплата берётся не с души, которую можно отмолить, а с имени, тела и рода, и на них епитимья не распространяется.