Расхожая картинка — костёр и толпа — к русскому материалу подходит плохо. Сожжение здесь было, но редко и по особому составу; обычным исходом дела о колдовстве были кнут, ссылка и монастырское покаяние. Ниже — перечень того, что действительно назначали, с честной оговоркой: сводной статистики по русским колдовским делам не существует, и все цифры, которые встречаются в литературе, зависят от выборки.
На чём вообще держалось преследование
Отдельного развёрнутого закона о колдовстве, сравнимого с западными, в Московской Руси долго не было. Наказывали, опираясь на несколько разнородных опор сразу.
- Церковное право. Кормчая и восходящие к ней правила: чародейство приравнивалось к тяжкому греху, вплоть до сопоставления с убийством, и каралось многолетним отлучением. Об этом подробнее — в статье о церковном покаянии.
- Государев интерес. Как только колдовство касалось государя, его семьи или его здоровья, дело шло по «первому пункту» и наказывалось как умысел, а не как ворожба.
- Ущерб. Порча, отрава, смерть человека, падёж скота — здесь работали общие нормы об убийстве и о вреде.
- Указы против бесчинств. Например, указ 1648 года, запрещавший игрища, коляды, скоморошество, велевший ломать и жечь домры и гусли. Формально это не колдовской закон, но по нему изымали и наказывали то же самое сословие бродячих знающих.
При Петре появляется прямая норма: в Воинском артикуле первые же статьи говорят о чернокнижии и чародействе, и высшая мера там — сожжение, но привязана она к отягчающим обстоятельствам: договору с нечистой силой и причинённому вреду. Без них назначались телесное наказание и заключение. В 1731 году выходит указ, вновь предписывающий сожжение для тех, кто волшебством занимается, и наказание для тех, кто к ним обращается. К середине XVIII века практика уже расходится с буквой: смертные приговоры по таким делам почти не приводятся в исполнение, чему способствует и общая приостановка смертных казней при Елизавете.
Сожжение
Сожжение в срубе — способ казни, привязанный прежде всего к богохульству, ереси и отречению от Бога, а не к ворожбе как таковой. Колдун попадал под него тогда, когда в деле звучало отречение, поругание святыни или умысел на государя. Сруб — не костёр на площади: осуждённого запирали в бревенчатой клети, набитой соломой, и поджигали; такой способ считался менее зрелищным и более «чистым».
Вместе с человеком или отдельно жгли изъятое: коренья, травы, узлы, восковые фигурки, тетради и заговорные письма. Сожжение вещей встречается в делах гораздо чаще сожжения людей, и это важная деталь: уничтожали не столько виновного, сколько предмет.
Отдельно от казни стоят самосуды — сожжение в избе, потопление, забивание. Они внесудебны, идут своим счётом и продолжаются до конца XIX века, когда государство колдовство уже не преследует вовсе.
Телесные наказания
Основная рабочая мера.
- Кнут — тяжёлое наказание, от которого умирали. В приговорах формулируется через число ударов либо через слово «нещадно», и разница между этими формулировками была разницей между жизнью и смертью.
- Батоги — мера полегче, для мелких дел: ворожба на любовь, гадание, хранение наговорной соли.
- Плети — обычная мера XVIII века, в том числе по приговорам духовного ведомства.
- Урезание или вырывание ноздрей и клеймение — применялось к ссыльным, чтобы беглого узнавали.
Телесное наказание почти никогда не было единственным: его соединяли со ссылкой и с церковной епитимьёй, и приговор обычно читается как связка из трёх частей.
Ссылка и монастырь
Ссылали в дальние города, на посад, в остроги, в Сибирь на пашню, позже — на заводы и в солдаты. Смысл двойной: убрать человека из общины, где он опасен, и приставить к делу.
Монастырь под начал — мера мягче на вид и тяжёлая по существу: человека отдавали в обитель на неопределённый срок, на тяжёлые работы, с поклонами, постом и запретом причащаться, пока не выдержит епитимью. Женщин отправляли туда чаще, чем на ссылку, и это одна из немногих различий по полу, заметных в приговорах. По делам XVIII века такой исход становится преобладающим.
Что за что назначали
Приблизительное соответствие, читаемое по корпусу дел; исключений много, и приговор сильно зависел от того, кто судил.
- Гадание, ворожба, ношение науза, обращение к знающему — покаяние, епитимья, иногда батоги.
- Хранение кореньев и трав без доказанного вреда — батоги или плети, изъятие и сожжение найденного, порука.
- Хранение заговорных тетрадей и писем — то же плюс ссылка; письменная улика утяжеляла дело всегда.
- Порча с доказанным вредом здоровью — кнут, ссылка, монастырь.
- Отрава со смертью — как убийство.
- Отречение от Бога, поругание креста и святыни — вплоть до сожжения.
- Порча или умысел против государя и его дома — смертная казнь.
- Ложный извет, не доведённый до доказательства, — наказание, грозившее оговорённому.
Последний пункт стоит держать в голове, читая любое дело: доносчик рисковал наравне, и это сильно сокращало число дел. Механизм разобран в статье о доносе.
Работа против суда
Тексты «от суда, от властей, от кнута и от пытки» — не позднее сочинение, а живой и хорошо засвидетельствованный жанр, естественный для эпохи, когда розыск шёл с застенком. Их носили при себе на письме, зашивали в одежду, читали над водой и над хлебом перед выходом. Тот же корень у воинских заговоров, и граница между ними разобрана в отдельной статье.
Порядок работы:
- Время — заря перед тем днём, когда идти; если взяли внезапно, читают на воду в посуде или на слюну.
- Работают на себя, вслух или про себя, без свидетелей.
- Умываются наговорённой водой и утираются подолом рубахи наизнанку, не полотенцем.
- Если есть письмо, его держат при теле, ниже пояса, и никому не показывают — найденное письмо само по себе становилось уликой.
- Идя, не оборачиваются и не отвечают на первый оклик.
Текст под эту задачу:
Встану я не благословясь, выйду не дверьми, не воротами, а дымным волоком да подворотнею, пойду тёмным путём к судному месту.
Стоит на том месте стол дубовый, сидят за ним судьи и писцы, лежат перед ними перо да бумага, а за спиной у них кнут да огонь.
Замыкаю судьям очи — чтобы глядели и не видели; замыкаю уши — чтобы слушали и не слышали; замыкаю память — чтобы писали и не помнили; замыкаю перу дорогу — чтобы шло по бумаге и следа не клало.
Кнуту — быть верёвкой, огню — быть дымом, железу — быть воском, слову доносчикову — быть пустым ветром.
Я не вор, я не тать, я камень серый, лежу — меня не видно, молчу — меня не слышно.
Кто в судное место войдёт прежде меня, тот моё возьмёт.
Слово моё крепко, замок железный, ключ в воде.
Признаки, срыв и цена
Признаки, что текст держит, в записях называются бытовые: дело откладывают, бумага теряется, вопрос задают не тот, свидетель не является, судья говорит мимо. Признак, что не держит, тоже прост: разговор с первого слова идёт прямо по существу, и назвать успевают то, чего ты не говорил.
Срыв обычно объясняют двумя причинами: работа велась при свидетеле либо было при себе написанное, которое нашли. Второе — самая частая причина провала в реальных делах, и потому запрет на письменное здесь строже, чем в любом другом разделе ремесла.
Цена в записях названа без обиняков. Отведённый суд не отменяется, а откладывается и делится: беда приходит на дом — на тяжбу сына, на пожар, на скот, — и работавшие это знали. Отдельно оговаривается, что дважды по одному делу так не работают: второй раз замок берут уже на самого читающего.