Залом — скрученный и заломленный пучок колосьев в чужой полосе. Действие простое до примитивности, а последствия у него были самые тяжёлые из всей вредоносной практики: именно найденный перед жатвой залом чаще любой другой порчи заканчивался избиением, поджогом двора и убийством. Причина не в силе обряда, а в том, что залом виден всей деревне и требует немедленного ответа.

Что это такое

Названия по областям разные: залом, закрутка, завиток, завёртка, кукла, реже «борода» — хотя последнее слово чаще относится к безобидному жатвенному обряду с оставленным несжатым пучком, и путать их не надо.

Внешне залом — небольшой сноп несжатых стеблей, скрученный по солнцу или против солнца, заломленный к земле, иногда завязанный узлом, иногда пригнутый и придавленный. Ставят его не с краю, а в глубине полосы, чтобы нашли не сразу, а уже во время жатвы, серпом.

Смысл в народном счёте двойной.

Первый: отбирается спор. «Спор», «спорынья», «полнота» — то невидимое свойство хлеба, от которого он сытен, не переводится и даёт прибыль. Залом считается узлом, в который спор со всей полосы стянут и завязан, а потом уведён к тому, кто вязал: его хлеб прибывает, чужой убывает. Хозяин может убрать полное поле и всё равно остаться голодным — зерно «не держит».

Второй: удар по жнецу. Тот, кто срежет залом серпом, по общему поверью, берёт на себя всё, что в узел заложено: его скрючит, отнимет руки и ноги, он сляжет и умрёт в тот же год. Отсюда абсолютный запрет — залом не трогают руками и не жнут.

Часто эти два действия совмещены. Именно это делает залом самой опасной находкой в поле: он бьёт и по урожаю, и по человеку, и обнаруживается в самый напряжённый момент года.

Разновидности и вложения

Разбирают заломы по нескольким признакам, и от разбора зависит снятие.

Отдельно стоят завязанные узлы на чужих воротах, на вожжах, в конской гриве: делаются они по той же логике узла, но заломом их обычно не называют.

Как его делают

Тёмная часть излагается полностью, потому что без неё непонятно, как снимать.

  1. Время. До восхода солнца, на ущербной луне, чаще перед самой жатвой, когда колос налился. В ряде мест держат за сильнейший срок купальскую ночь.
  2. Вид. Идут простоволосой и распоясанной, нередко в одной рубахе или нагишом. Крест снимают и оставляют дома.
  3. Дорога. Идут молча, не оглядываясь, не дорогой, а межой; в поле входят не с той стороны, откуда ходит хозяин.
  4. Руки. Работают левой рукой, стоя спиной к полосе, наклонившись и глядя между ног или через плечо, — приём вывернутого действия, тот же, что во всей отнимающей практике.
  5. Скрутка. Пучок берут не срезая, скручивают против солнца, заламывают к земле и придавливают. Узел завязывают на имя, называя хозяина вслух.
  6. Вложение кладут в середину до того, как заломить.
  7. Уход. Уходят не оглядываясь и до дома ни с кем не говорят. По дороге назад ничего не поднимают.

Текст под эту задачу:

Иду я не полем — межой, не дорогой — стороной, не в обувке — босая, не в поясе — распояскою, спиной вперёд, левой рукой, до петухов, до солнышка.

>

Стоит хлеб раба имярек, стоит густо, колос к колосу, зерно к зерну, полон да спор.

>

Беру я тот колос не рукой правой — левой, кручу не по солнцу — против солнца, вяжу узлом на его имя, ломлю к сырой земле.

>

Как этому колосу не встать, не дозреть, не наливаться, зерна не отдать, — так и рабу имярек хлеба не видать, сытым не бывать, добра не наживать, из нужды не выйти.
Спор его беру себе, полноту его беру себе, прибыль его беру себе; ему солома пустая, мякина да пыль.
А кто этот залом тронет, кто серпом сожнёт, кто рукой возьмёт — тому и вся тягота: рукам не разогнуться, ногам не ступить, спине не выпрямиться.

>

Узел мой на его имя, ключ мой в межу, замок мой в сырую землю.
Не аминь тому слову — узел тому слову.

Как снимают

Порядок снятия в записях удивительно единообразен, и это признак живой, часто применявшейся практики.

  1. Не трогать. Найдя залом, жатву на полосе останавливают, к находке никого не подпускают, ставят рядом веху и посылают за знающим.
  2. Обойти. Знающий обходит залом трижды посолонь, читая отговор, и очерчивает его кругом — ножом, серпом, углём или просто чертой по земле.
  3. Не касаться руками. Вынимают осиновой рогулькой или двумя палками, как щипцами; в ряде мест — концом серпа, но никогда голой рукой и никогда левой.
  4. Сжечь на месте. Огонь разводят тут же, на меже, из осины или принесённой щепы; жгут вместе с вложением, пока не останется пепла. На дым велят смотреть не отрываясь и не переговариваясь.
  5. Пепел сбрасывают в проточную воду, зарывают на перекрёстке или относят на закат. В поле его не оставляют.
  6. Полосу закрывают. Обходят участок с иконой, с зажжённой свечой, со свежим хлебом; по углам вбивают осиновые колышки; первую сжатую после этого горсть не берут в общий сноп, а сжигают отдельно.
  7. Хозяину дают умыться наговорённой водой и обкуривают дымом от того же огня.

Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:

Стану я на межу лицом на восход, перекрещусь на четыре стороны, поклонюсь хлебу и земле.

>

Кто вязал — тот и развяжи, кто крутил — тот и раскрути, кто ломил — тот и подними.

>

Я узла не вязала — я его развязываю: развязываю с колоса и с корня, с поля и с борозды, с хозяина и с хозяйки, с рук и с ног, с хлеба и с двора.
Что в узел положено — то огню отдаю, что огню отдано — то дымом уходит, что дымом ушло — то водой унесено.

>

Иди, слово чужое, к своему хозяину, а моё поле стой чисто, зерно наливайся, колос гнись, сноп полней.
Огонь мой съел, вода моя унесла, земля моя приняла. Аминь.

От находки до расправы

Дальше начинается то, из-за чего залом попал в судебные хроники.

Найденный залом — не догадка и не жалоба. Это предмет, который видели все жнецы, вся семья и вся деревня. Он доказывает, что вред нанесён умышленно и кем-то из своих: чужой на дальнюю полосу не пойдёт. К вечеру того же дня в деревне уже названо имя, и называют его по обычному счёту связей — кто ссорился с хозяином, кто просил взаймы и получил отказ, у кого своя полоса неправдоподобно хороша, кто одинок, стар, пришлый.

Дальше события идут по накатанной колее: требование прийти и снять, отказ, побои, «выпускание крови» рассечением лба, волочение к воде, изгнание, поджог двора. Пореформенная печать такие случаи описывала регулярно, а суды разбирали их как уголовные дела о самоуправстве, увечьях и убийстве. Об испытании водой и о самосудах есть отдельная статья рубрики.

Государство относилось к самой практике заломов как к преступлению задолго до этого. В XVII веке подобные дела шли обычным сыском, с обыском, поличным и розыском; всё связное, что в них рассказано о ремесле, — это показания под пыткой, и читать их как описание обряда нельзя. В XVIII веке появляются прямые указы против «волшебников и обманщиков»: указ времени Анны Иоанновны, изданный в начале 1730-х годов, предписывал за обращение к волшебству жестокие наказания вплоть до сожжения. Редакции, толкования и мера реального применения этих норм в литературе обсуждаются по-разному, но общий контур несомненен: к середине XVIII века залом был не только деревенской бедой, но и статьёй.

Цена

Традиция цену называет прямо. Залом бьёт по полю, а поле кормит не одного человека — отсюда убеждение, что работа эта возвращается по роду, а не по лицу: не самому вязавшему, так его детям, не хлебом, так здоровьем. Второе: снятый и сожжённый залом уходит к хозяину узла, и в записях это оговорено как обычный исход, а не как кара — узел развязан, взятое возвращается туда, откуда пришло. Третье, и самое практичное: залом невозможно сделать тайно в том смысле, в каком тайно делается подклад. Он рано или поздно будет найден, и деревня начнёт искать вязавшего — не из справедливости, а потому что от этого зависит, будет ли она есть зимой.