Плавание подозреваемой в ведовстве — процедура, которую массовая культура прочно приписала русской деревне, а судебная практика Московского государства почти не знала. Разбирать её надо в трёх разных слоях: древнерусский судебный ордалий, книжное обличение этого обычая, и поздние крестьянские самосуды. Слои эти разделены веками и связаны между собой куда слабее, чем кажется.

Как выглядела процедура

Устройство везде примерно одно. Испытуемую раздевают или оставляют в рубахе, связывают крест-накрест — правую руку к левой ноге и наоборот, — обвязывают верёвкой за пояс и опускают в реку, в пруд, в прорубь. Верёвку держат, чтобы можно было вытянуть.

Толкование перевёрнуто относительно обыденного здравого смысла: всплыла — виновна, пошла ко дну — чиста. Объяснение даётся стихийное: вода — среда крещения, чистая и освящённая, и потому она не принимает того, кто от крещения отрёкся, выталкивает его наружу. Тонущий, наоборот, водой принят, значит крещение на нём держится.

Из той же логики выросли подручные варианты. Взвешивание: подозреваемую сажают на весы и объявляют слишком лёгкой — «потерявшей вес» вместе с душой. Проба вещью: в воду бросают не человека, а его пояс или платок. Гадание на угольках: брошенные в воду угли, крошки хлеба или соль тонут или плавают, и по этому судят о порче. Последнее в русских записях распространено широчайше, но это уже не испытание человека, а обычное гадательное действие.

Слой первый: ордалий Древней Руси

Судебное испытание водой и железом в Древней Руси существовало и упоминается в древнерусском праве наравне с другими способами доказательства при недостатке свидетелей. Применялось оно к обычным тяжбам — к спорам о краже и о деньгах, — и вес его зависел от размера иска: испытание железом полагалось по более крупным делам, испытание водой по меньшим. Ни к ведовству, ни к вере эта процедура отношения не имела: это был общий для средневековой Европы способ решить дело, когда доказать нечем.

Русская церковная традиция ордалий не приняла и относилась к нему как к языческому пережитку; со временем он вышел из употребления. Именно поэтому в московском судопроизводстве позднейших веков плавания уже нет — оно исчезло вместе со всей системой божьих судов, а не было запрещено специально в делах о колдовстве.

Слой второй: обличение вместо описания

Самое известное русское свидетельство о плавании ведьм — обличительное. Владимирский епископ Серапион, писавший поучения в 1270-х годах, укоряет паству за расправы над «волхвами» в голодные годы: людей жгут и топят, обвиняя в том, что они задерживают дождь и портят урожай. Отдельно он говорит о самом способе испытания — о том, что воду поставили свидетелем, а сами не понимают, что творят, и губят невинных. Довод его прост: приметы и утопления не отвечают на вопрос о вине, а голод посылается не колдунами.

Из этого текста следует сразу несколько вещей, важных для всей темы.

  1. Обычай плавания на Руси бытовал уже в XIII веке — иначе обличать было бы нечего.
  2. Бытовал он как народная расправа во время голода, а не как судебная процедура.
  3. Церковь в этом сюжете выступает не обвинителем, а противником самосуда. Расхожая картина, где духовенство ведёт охоту на ведьм, к русскому материалу этого времени не подходит.

Точные формулировки поучений в разных изданиях передаются по-разному, и цитировать их наизусть не стоит; контур же — обличение массовых казней и водного испытания при голоде — устойчив и не оспаривается.

Слой третий: чего не было в московском розыске

В делах о колдовстве XVII века и в делах XVIII века испытание водой как судебная процедура не встречается. Следствие работало другими средствами: извет, повальный обыск, поличное — изъятые коренья, узлы, рукописные тетради, — очные ставки и розыск. Признание считалось лучшим доказательством и добывалось пыткой: дыба, встряска, кнут, огонь. Соответственно, всё, что читается в таких делах как подробный рассказ о полётах и договоре, — это показания, данные под пыткой, и относиться к ним как к описанию практики нельзя.

Различие с западноевропейским процессом здесь принципиальное и его стоит назвать прямо: русский сыск не имел особой демонологической процедуры — ни поиска дьявольской печати, ни укалывания иглой, ни плавания. Колдовство расследовали как обычное уголовное дело о вреде. О том, какие улики шли в счёт, есть отдельная статья рубрики.

Иначе обстояло дело в западном пограничье. На землях Речи Посполитой, в городах, живших по магдебургскому праву, «купание ведьм» практиковалось городскими и вотчинными судами в XVII–XVIII веках вполне официально, вместе с прочим набором западной процедуры. Украинско-белорусский материал в этом отношении ближе к польскому и немецкому, чем к московскому, и смешивать их не следует: это разные правовые миры.

Слой четвёртый: самосуды позднего времени

Там, где плавание в России действительно применялось широко, оно было не судом, а расправой, и вспыхивало по одному и тому же поводу — общая беда. Засуха, падёж скота, холера, неурожай. Механизм повторяется столетиями: беда, поиск виновного, указание на старуху, знахарку, чужую, приезжую, — и толпа ведёт её к воде.

Особенно много таких случаев приходится на эпидемические годы XIX века, когда к колдовству добавлялись слухи об отравителях. Волочение к воде стоит здесь в одном ряду с другими расправами: избиением, рассечением лба «для выпускания крови», сожжением избы вместе с хозяйкой, изгнанием из деревни.

Самый известный и чаще всего пересказываемый случай — сожжение крестьянки, обвинённой односельчанами в порче, в новгородской деревне в конце 1870-х годов: женщину заперли в избе и подожгли, а дело потом разбирал суд. Имя, уезд, точный год и состав осуждённых в разных пересказах приводятся по-разному, поэтому держаться стоит контура: подобные дела в пореформенное время доходили до суда, освещались в печати и вызывали публичный спор о крестьянском «суеверии». Заметная часть их вырастала из найденного в поле залома; об этом есть отдельная статья рубрики.

Суды такие расправы преследовали: крестьянское испытание водой к XIX веку было прямым уголовным преступлением, и участники отвечали за убийство или увечье. Это ещё одна причина не считать плавание частью традиционного права — оно всегда было либо архаикой, либо самоуправством.

Почему именно вода

Логика испытания опирается на общее для низовой традиции представление о воде как о разборчивой стихии. Вода принимает своё и выбрасывает чужое. Отсюда весь круг связанных верований: тела заложных покойников — утопленников, удавленников, опойц — земля «не держит», а вода «не принимает» и выбрасывает на берег; вода на границе миров служит местом относа, куда сбрасывают снятую порчу и смывки после отчитки.

Испытание — тот же принцип, применённый к живому. И у него есть свойство, которое видно, если посмотреть на процедуру трезво: исхода в пользу испытуемой в нём нет. Всплыла — ведьма, дальше расправа. Утонула — оправдана посмертно. Единственный вариант остаться живой и оправданной — если успевали вытянуть за верёвку. Поэтому испытание водой всюду работало не как способ узнать правду, а как способ узаконить уже принятое решение.

Что делали с «уличённой» дальше, зависело от места и времени: где-то требовали снять порчу и вернуть дождь, где-то били и гнали со двора, где-то жгли двор, где-то передавали властям. К самой процедуре это уже не относится — свою роль она отыгрывала в тот момент, когда тело оставалось на поверхности.