Ведьма русской деревни — не книжная фигура и почти не совпадает с той, которую рисует западная демонология. У неё узкий круг занятий, привязанный к хозяйству, свой календарь и своё географическое распределение: там, где говорят «ведьма», часто вовсе не говорят «колдунья», а там, где сильна фигура колдуна, ведьма отступает на второй план. С этого разделения и надо начинать.
Слово и его поле
Корень тот же, что в «ведать», «ведьмак», «ведовство» — знать. Само по себе слово значит «знающая», и в старых текстах оно ещё не обязательно бранное. Бранным и опасным оно становится тогда, когда за ним закрепляется определённый набор действий, направленных против соседского двора.
Рядом с ним в живой речи ходит целый ряд названий, и они не синонимы:
- ведьма, ведьмарка, вещица — юг, запад, юго-запад; специализация на молоке, скоте, хлебе, погоде;
- колдунья, ворожея, шептуха, знахарка — та, кто лечит и ворожит, и обвинение ей выдвигают только при случае;
- еретица, икотница, портуха, порчельница — Русский Север, Приуралье, Поволжье; специализация другая — сажание икоты, порча человека, кликушество; об этом есть отдельная статья рубрики;
- баба-повитуха — фигура пограничная: её силу признавали и к ней шли, но при неурожае или падеже подозревали первой.
Разделение важно потому, что от него зависит и обвинение. Ведьме вменяли молоко и хлеб, еретице — икоту и кликушество, колдуну — порчу свадьбы, залом и смерть. Списки эти не абсолютны, но в записях держатся уверенно.
Родимая и учёная
Различение сквозное и повторяется от Полесья до Поволжья.
Родимая (природная, рождённая) — та, что родилась такой. Признаком считали рождение седьмой дочерью подряд, рождение в рубашке, рождение с зубом или с волосом на теле; иногда — что мать была такой же и передала по крови. Про такую говорили, что она вредит не всегда по злобе, а «сама не знает», особенно во сне и в раннем возрасте, и что она может ничего не уметь.
Учёная — та, что переняла ремесло: у старухи, у мужа, по книге, через договор. Такая опаснее и точнее в работе, но и уязвимее: у неё есть учитель, есть тетрадь, есть срок, есть обязательства перед теми, кто на неё работает.
Практическое следствие различения простое: с родимой в деревне уживались, от учёной защищались. Отдельно у родимой отмечали то, чего не приписывали учёной, — хвостик: маленький отросток у копчика, по которому её якобы можно узнать. Мотив южный и западный, на Севере почти неизвестен.
Что ей приписывают
Круг занятий узкий и хозяйственный, и это его главная особенность.
Отбирание молока. Основное и самое частое обвинение. Способы в рассказах перечисляют охотно: доят чужую корову прямо в поле или в хлеву; доят «на расстоянии» — втыкают нож или осиновый колышек в стену, в столб, в матицу и подставляют посуду, и молоко идёт по ножу; собирают до восхода росу с чужого выгона своим полотном, потом полотно выжимают; перекидывают подойник через голову. Корова после этого доится кровью, или молоко пропадает вовсе, или его невозможно сбить в масло.
Отбирание спора с хлеба. «Спор», «спорынья», «полнота» — то, отчего хлеб сытен и не убывает. Отбирают через залом в поле, через первый или последний сноп, через горсть колосьев, взятую до жатвы. Заломы разобраны в отдельной статье рубрики: именно они чаще всего становились поводом к расправе.
Порча погоды и урожая. Отвод дождя, наведение града, «завязывание» тучи. Обвинение всплывает в засушливые и голодные годы, и об этой связи есть отдельный разговор.
Порча людей — по остаточному принципу. Бесплодие, разлад между супругами, тяжёлые роды, невеста без счастья. В южной зоне ведьме приписывали и это, но всё же реже, чем скот и хлеб.
Ночные притеснения. Наваливается, ездит на спящем, душит; отсюда мотив «ведьма ездит на человеке или на коне», а поутру конь в мыле и в спутанной гриве. Мотив пересекается с представлениями о марах и о домовом, который «заезживает» скотину.
Текст под эту задачу — короткая отдойная формула, из тех, что приписывали ведьме соседи:
Иду я не улицей, не задами, а межой да канавой, до свету, до петухов, роса не пита, след не топтан.
>
Коровушка чужая, шерсть чужая, вымя чужое, а молоко моё.
Отбираю у тебя молоко белое, масло жёлтое, сметану густую, творог рассыпчатый, спор и прибыль, и с вымени, и с подойника, и с крынки, и со стола.
>
Тебе, хозяйке, водичка синяя да пена пустая, а мне сливки да сыть.
Как эта роса на мой плат сошла — так бы и молоко ко мне сошло; как ножу в дереве стоять — так молоку ко мне идти.
>
Замок на вымя, ключ ко мне за пазуху.
Не аминь тому слову — роса тому слову.
Как выглядит и во что оборачивается
Внешние приметы в рассказах перечисляют бегло и противоречиво: сросшиеся брови, косой взгляд, отсутствие тени, сухость и лёгкость тела. Ни одна не считалась доказательством сама по себе — способы проверки разобраны отдельно.
Оборотничество приписывается почти обязательно, и набор образов устойчив: свинья, чёрная собака, кошка, жаба, сорока, белая корова, а также предметы — колесо, клубок, копна сена, сноп. Форма подвижная и легко подставляемая: свинья или колесо, катящееся за телегой ночью, в рассказах распознаются как ведьма почти без обсуждения. Переворачивание, кувыркание через нож, через пень, через двенадцать ножей — стандартный способ смены облика; чтобы вернуться, нужно кувыркнуться обратно, и если ножи убрать, оборотень остаётся в шкуре.
Полёт — тоже общее место, но с региональной привязкой: помело, кочерга, ступа, лопата, вылет через трубу или через волоковое окно, мазь, которой мажутся перед вылетом. Мотив полёта на Лысую гору и особенно на киевскую Лысую гору — прежде всего южный и западнорусский, украинско-белорусский по происхождению; в северных записях он редок и, где встречается, выглядит книжным заимствованием.
Годовой круг
Опасные сроки в народном счёте распределены не равномерно, и это подтверждается тем, какие обереги в эти дни ставили.
- Юрьев день весенний — первый выгон скота. Молоко и скот уязвимы; ставят обереги на хлев, обходят стадо с замком, с иконой, с топором.
- Чистый четверг Страстной недели — время и защиты, и работы. В этот день ведьма якобы обходит дворы и просит взаймы соли, хлеба, огня; давать нельзя ничего.
- Ночь на Ивана Купалу — главный срок. Роса, травы, отбирание молока, полёты. Дворы затыкают крапивой, вбивают осиновые колья, кладут борону зубьями вверх у ворот.
- Рождественские святки — время нечистой силы вообще, время гаданий и ряженья, когда границы ослаблены.
- Жатва — время заломов.
Как с ней уживались и как умирала
Деревня не жила в постоянной охоте на ведьм: обычным состоянием была настороженная терпимость. Соблюдали правила: не давать взаймы вечером и в опасные дни, особенно соли, огня, молока и закваски; не давать чужому подойника; не хвалить чужую скотину; ставить обереги на хлев. Обвинение вспыхивало не от подозрений, а от беды — от падежа, неурожая, смерти детей.
Отдельно стоит рассказ о смерти. Ведьма, как и колдун, по общему поверью, умирает тяжело и не может умереть, пока не передаст. Отсюда обычаи, отмеченные повсеместно: разбирают потолок или снимают конёк, поднимают половицу, разбирают верх печи, чтобы «отпустить». Передача идёт через руку, через веник, через любую вещь, взятую из рук умирающей, — оттого у постели старались ничего не брать и не отвечать на просьбу подать. Об этом есть отдельная статья рубрики.
Хоронили таких с оговорками: лицом вниз, с осиновым колом, за оградой, на перекрёстке. Меры эти относятся не к ведьме как таковой, а к общему разряду заложных покойников — умерших не по своему сроку и не улёгшихся, — и лучше всего показывают, чем ведьма была для деревни: не врагом веры и не служительницей нечистого, а соседкой, чья смерть опаснее её жизни.