Относ известен по двум разным корпусам, и они почти не разговаривают друг с другом. Этнографы XIX—XX веков записывали его как откуп: беду выносят из дома и кладут в назначенное место с платой. Сыскные дела XVII века знают ту же вещь с другой стороны — как подмёт: положенное найдено, изъято, приобщено, за него бьют кнутом. Это один обряд, вывернутый в разные стороны, и понимать его надо целиком.
Два направления одного действия
Логика относа проста: беда — вещь, у вещи должен быть получатель. Отсюда две работы, технически почти одинаковые.
Откуп. Беду снимают со своего и относят тому, кто её примет: лесному, водяному, земле, перекрёстку. С платой, с поклоном, с оговоркой, что берётся добровольно. Обычная знахарская работа, разобранная в статьях об относе и о его видах.
Передача. Ту же беду относят не хозяину места, а человеку: кладут туда, где он пройдёт, возьмёт, поднимет, наступит. Плата в этом случае месту не приносится — платой становится сам получатель.
Разделяет их одна строка в тексте: кому положено. Всё остальное — материал, время, место, порядок — совпадает. Поэтому относ и невозможно опознать со стороны: знахарь и порченик кладут узел на распутье одинаково.
Почему именно относ попал в суд
Здесь ключ ко всему историческому материалу по русскому колдовству. Порчу словом доказать нечем: свидетель слышал бормотание, и только. Килу доказать трудно: болезнь есть, происхождение спорно. А относ оставляет предмет.
Узелок с волосами под порогом, горсть кореньев в санях, соль в подушке, пепел на крыльце — это вещь, которую можно взять, показать понятым, приобщить к делу и предъявить на очной ставке. С неё и начинается почти каждое ведовское дело московского времени.
Слова «относ» в документах нет: это позднее этнографическое обозначение. Приказный язык говорит «подмёт», «положил», «поклажа», «коренья и письма».
Насколько всерьёз это принимали, видно по государевой практике: в записях, которыми приводили к присяге служилых людей и дворцовую прислугу, стояло прямое обязательство не портить государя и его семью — ни зельем, ни кореньем, ни по следу, ни по ветру, ни через положенное. Формула перечисляет ровно те способы, которые знает деревенская традиция, и перечисляет деловито, как состав преступления.
Что находили
Набор изымаемого в делах довольно однообразен, и он же совпадает с тем, что двести лет спустя записали этнографы.
- Коренья. Главная улика московских дел. Сушёные корни трав, часто неопознанные, в тряпице или в бумаге. Держать при себе коренья без внятного объяснения уже было опасно.
- Соль, наговорённая, — в узелке, подсыпанная в еду или под порог.
- Пепел и зола, особенно из бани и из печи покойника.
- Волосы, ногти, зубы; воск, нитки, узлы, куделя — завязанное и скрученное.
- Кости и земля с погоста — реже, но встречается; работа через покойника считалась самой тяжкой.
- Письма — листы из рукописных тетрадей. Улика особого рода: предъявляли не только действие, но и знание.
Как заводилось дело
Порядок устойчив, и знать его надо, чтобы понимать, что за текст перед тобой.
- Извет. Донос соседа, работника, родственника, конкурента по промыслу. Почти всегда про конкретный вред: падёж, порча свадьбы, болезнь, смерть.
- Выемка. Ищут в доме, в санях, за печью, под порогом. Найденное описывают.
- Расспросные речи. Спрашивают по пунктам извета, вопросы составлены заранее, ответ ложится в тетрадь в пересказе подьячего, деловым языком, в третьем лице.
- Повальный обыск. Опрашивают округу: каков человек, чем слывёт. Слава колдуна сама была уликой.
- Пытка. Дыба, встряска, кнут, огонь. Пыточные речи считались достовернее расспросных.
- Очная ставка с изветчиком, затем приговор.
Наказания чаще всего такие: батоги, кнут, ссылка в дальние города, отдача на поруки, монастырское покаяние. Сожжение в русских делах есть, но редко и обычно при особо тяжком составе — смерти человека или посягательстве на государев дом. Массовых процессов европейского образца здесь не было.
Как эти дела читать
Правило одно и жёсткое: следственное дело не описывает обряд. Оно описывает обвинение.
- Речь обвиняемого дана в канцелярском пересказе; строй, ритм, сами слова заговора туда не попадали.
- Признание часто получено под пыткой и точно повторяет вопрос следователя — это видно по совпадению формулировок.
- Подробности могли приписываться: изветчик заинтересован, свидетели пересказывают слухи, подьячий сглаживает.
- Надёжны здесь вещи: изъятые коренья, узлы и листы существовали, описаны и совпадают с этнографией.
Отсюда вывод для того, кто работает с историей ремесла: география, материалы и типы работ из дел берутся смело, слова и порядок обряда — нет. Номеров дел и архивных шифров по памяти называть не стоит: корпус издан, проверяется по изданиям.
Устройство вредоносного относа
Теперь о самой работе, поскольку в этой рубрике она даётся без изъятий. Общие правила относа разобраны в отдельных статьях; здесь — то, что отличает передачу от откупа.
Место. Не хозяину места, а на пути человека. Точки в записях устойчивые: порог, подворотня, воротный столб, тропа к колодцу, место, где он привязывает лошадь, скамья, на которой сидит, дорога от дома к церкви. Перекрёсток годится, если известно, что он через него ходит, — иначе это открытый относ, и его поднимет кто угодно.
Что кладут. То, что жертва должна взять или переступить. Деньги — самое надёжное: поднимут наверняка. Дальше — узел, кисет, платок, гребень, яйцо, кусок пирога, воткнутый в след нож.
Время. Глухая ночь, до петухов. Из годового круга — святочные ночи, ночь под Ивана Купалу, канун большого праздника, когда все пойдут одной дорогой.
Порядок.
- Взять беду: снять с себя, взять с больного, изготовить напуском.
- Перенести её в вещь. Держат вещь в руках, пока говорят.
- Идти на место, не оборачиваясь и ни с кем не разговаривая.
- Положить левой рукой, не наклоняясь низко, не касаясь земли коленом.
- Назвать вслух имя того, кому положено, и сказать, что положенное отдано ему.
- Уйти другой дорогой, домой не входить первым.
Текст под эту задачу:
Не благословясь я стану, не перекрестясь пойду, не дверьми выйду, не воротами — подворотней да собачьей дырой. Понесу я своё горе, свою болезнь, свою нужу не в поле, не в лес, не в воду — понесу на людскую дорогу, где раб имярек ходит, где раб имярек ступает. Кладу я его не земле, не дороге, не хозяину места — кладу ему одному, на его имя, на его руку, на его ногу. Кто это подымет — тот и возьмёт, а взять тому имярек. Как я это из рук выпустил, так мне того назад не брать, ни днём, ни ночью, ни в жизни, ни при смерти. Что было моё — стало его, что было при мне — стало при нём. Замкну слово, ключ брошу в чёрную воду: никому не достать, никому не отпереть.
Что бывает с поднявшим
Народный счёт здесь предельно ясен, и он же объясняет, почему в деревне не поднимали ничего с дороги.
- Поднятое берёт того, кто поднял, даже если положено было не ему: имя задаёт цель, но вещь работает по касанию.
- Взятое домой вносит беду в дом, а не только в человека.
- Деньги с перекрёстка считаются худшим: их тратят, и беда расходится по всем, к кому они попали.
- Ребёнок, поднявший положенное, берёт на весь дом.
Если поднял по незнанию: вещь не выбрасывают в мусор и не жгут в своей печи. Её несут обратно на то же место или в проточную воду, кладут с платой — хлеб, соль, медная монета, — и вслух отказываются от взятого. Возвращаются другой дорогой. Порядок снятия относа разобран в отдельной статье.
Цена
Традиция называет её без оговорок. Относ отличается от напуска тем, что он лежит и ждёт: пока положенное не подняли, работа висит на том, кто клал, и висит открытой. Отсюда три постоянных условия. Забрать назад нельзя — забравший берёт всё себе. Поднятое не тем идёт на счёт того, кто клал: он назначил цель и промахнулся. А не поднятое вовсе к сроку возвращается домой само, чужими руками, через год или через десять.
Поэтому вредоносный относ и считается работой не для торопливых: самый простой в исполнении и самый долгий в расчёте.