Почти всё, что известно об отречении по документам, дошло в чужом изложении: не словами колдуна, а канцелярским пересказом подьячего, записанным по ходу расспроса и очень часто под пыткой. Это не значит, что материал пустой. Это значит, что читать его надо как протокол, а не как обрядник, и знать, какие искажения он вносит.

Как устроен источник

Основной корпус — сыскные дела XVII века и следственные дела XVIII века: изветы, расспросные речи, пыточные речи, очные ставки, приговоры. Форма у них жёсткая, и она сама по себе диктует содержание.

Извет. Дело начинается с доноса: сосед, работник, отставленная жена, подрядчик. Извет почти всегда про вред — про килу, про порчу свадьбы, про падёж, про коренья, найденные под порогом. Не про веру.

Расспрос. Обвиняемого спрашивают по пунктам извета. Вопросы задаёт следователь, и они уже содержат ответ: «отрекался ли от Христа», «давал ли на себя письмо», «кому кланялся». Ответ ложится в тетрадь не своими словами, а согласованно с вопросом.

Пытка. Если не сознался — дыба, встряска, кнут, огонь. Пыточные речи считались более достоверными, чем расспросные, потому что «с истязания» человек якобы не лжёт. Практический результат обратный: под пыткой говорят то, чего от них ждут.

Запись. Пишет подьячий, в третьем лице, деловым языком, приводя живую речь к формуляру. Всё, что не укладывается в оборот приказной тетради, из записи выпадает.

Отсюда первое рабочее правило: ни одна формула из дела не является записанным текстом обряда. Это пересказ, сделанный человеком, который передавал суть обвинения, а не строй речи.

Откуда в делах берётся формула отречения

Само отречение в русских делах появляется не сразу и распределено неровно. В ранних сыскных делах XVII века его почти нет: там коренья, наговорённая соль, «нашёптывание на след», килы. Формула «отрёкся от Бога и предался сатане» усиливается позже и, судя по всему, приходит с двух сторон.

Первая — вопросный лист следователя. Чем чётче в делопроизводстве закрепляется представление о договоре с дьяволом, тем чаще этот пункт стоит в вопросах. Спрошенный про отречение рано или поздно даёт про него ответ.

Вторая — книжный слой. Переводные сочинения, проповедь, чин присоединения отпавших, где перечисляется, от чего именно отрекается вернувшийся, — всё это давало готовый язык. Иногда в показаниях слышится церковный формуляр, вывернутый наизнанку: перечисление отца, матери, рода и племени, креста, святых, будущего воскресения. Там, где показание звучит слишком гладко и по пунктам, это, скорее всего, язык суда, а не язык деревни.

Богоотметные письма

Отдельный и лучше документированный сюжет — письма, писанные на себя. В XVIII веке дела о них шли через духовное ведомство десятками. Схема повторяется: человек в тяжёлом положении — рекрут, дворовый, разорившийся мужик, реже женщина — пишет бумагу об отдаче себя, часто кровью, и подкидывает её в назначенное место: на перекрёсток, под мост, в дупло, под порог бани, в печную трубу.

Что видно по этим делам достаточно надёжно:

Эти дела ценны тем, что в них уцелел не пересказ, а сам изъятый лист. Тексты писем короткие и деловые — по строю ближе к записке, чем к заговору.

Что можно и чего нельзя вычитать из дел

Можно с уверенностью:

Нельзя:

Обряд, как он выглядит в живой традиции

Этнографический материал XIX—XX веков даёт другую картину — короче и жёстче, чем судебная. Отречение там не декларация о вере, а разрыв связей: с родом, с крестом, с приходом. Порядок примерно такой, и он совпадает у большинства записей.

  1. Место — перекрёсток, баня после последнего пара, овин, мельница, реже прорубь или межа. Порядок для перекрёстка и бани разобран в статьях о посвящении.
  2. Время — полночь, лучше в святочную неделю или в ночь под большой праздник.
  3. Крест снимают и оставляют не на себе: кладут под пятку, вешают на сук, бросают под порог. В части записей его надо попрать ногой; в части — достаточно снять и не смотреть на него.
  4. Отказ произносится вслух и по счёту, обычно трижды, каждый раз громче.
  5. Ответы на оклик. Приходящий спрашивает: отрекаешься ли, чем платишь, что даёшь. Отвечать надо коротко и не называть больше, чем решил заранее.
  6. Обратный ход — не оглядываясь, не отзываясь на имя, не крестясь до утра.

Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:

Отрекаюсь я от отца и от матери, от роду своего и от племени, от крёстного отца и от крёстной матери, от кума и от кумы, от церкви соборной, от креста нательного, от святой воды, от Христова причастия и от будущего воскресения. Не хочу я стоять под благословением, не хочу ходить под крестом, не хочу лежать под образами. Стану я под другую руку, пойду под другое слово. Кто мне работу даст — тому я работник, кто мне слово даст — тому я слуга. Отдаю за то, что имею, и за то, чего ещё не имею. Слово моё сказано трижды и назад не берётся: ни днём, ни ночью, ни в жизни, ни при смерти.

Этот текст — рабочий, выстроенный по строю жанра. В следственных делах таких слов нет и быть не может: там записан канцелярский пересказ того же самого.

Цена, как её называет традиция

Отречение в народном счёте не разовое действие, а перемена состояния, и оно имеет три постоянных следствия.

Отступить назад традиция считает возможным, но дорого: полный отказ от ремесла, отдача книги, покаяние у чужого, а не своего священника и, по большинству записей, потеря всего, чем платили. Судебный материал это подтверждает с неожиданной стороны: люди, писавшие на себя письма, каялись сами, и каялись быстро.