В полнолуние восьмого лунного месяца, когда луна особенно велика и ясна, китайцы вглядываются в её холодный лик и различают там очертания женской фигуры, лунного дворца и белого зайца, толкущего в ступе зелье. Это Чанъэ — богиня луны, та, что некогда вознеслась на небо, выпив снадобье бессмертия, и навеки осталась одна в лунных чертогах. Её история — одна из самых поэтичных и горьких в китайской мифологии: рассказ о любви, искушении и одиночестве, которое длится столько же, сколько светит луна.

Жена великого стрелка

Чанъэ была супругой прославленного стрелка И — того самого героя, что спас землю, сбив с неба девять лишних солнц, когда десять светил разом взошли и принялись выжигать всё живое. За свой подвиг И стяжал великую славу, но вместе с тем навлёк на себя и гнев небес: по одной из версий, божества разжаловали стрелка и его жену, лишив их бессмертия и обрекши на земную, смертную жизнь.

И не желал мириться с тем, что им суждено состариться и умереть. Он отправился в дальний путь, на запад, к самой Владычице Запада Си-ванму, хранительнице тайн вечной жизни. После долгих странствий стрелок выпросил у богини драгоценное снадобье бессмертия. Его было ровно столько, что хватило бы одному человеку, чтобы вознестись на небо и стать божеством, или двоим — чтобы обрести вечную, но земную молодость. И принёс снадобье домой и доверил его жене, наказав сберечь до урочного часа, когда они примут его вместе.

Ночь, когда Чанъэ вознеслась

Дальше предания расходятся, и в этом расхождении — вся глубина мифа. По одной версии, Чанъэ поддалась искушению: тайком, в отсутствие мужа, она выпила всё снадобье одна, желая стать бессмертной богиней. По другой, более милосердной, у неё не было выбора: пока И охотился, в дом проник его ученик, коварный Фэн Мэн, и потребовал отдать снадобье. Не желая, чтобы зелье бессмертия досталось злодею, Чанъэ в последний миг проглотила его сама.

Едва снадобье коснулось её губ, тело Чанъэ сделалось невесомым. Она оторвалась от земли и стала медленно подниматься в воздух — всё выше и выше, мимо облаков, к небесам. Но не во дворцы небожителей устремилась она: то ли из любви к мужу, не желая улетать от него слишком далеко, то ли страшась гнева других богов, Чанъэ выбрала ближайшее к земле небесное тело — луну. Там, в холодном лунном дворце, она и нашла своё пристанище.

Лунный дворец и его обитатели

Луна оказалась прекрасной, но безмолвной и пустынной. Чанъэ поселилась в Хрустальном дворце — чертоге из нефрита и инея, где вечно царит стужа и сияние. Её единственными спутниками стали странные обитатели луны. Был там белый нефритовый заяц, что без устали толчёт в ступе пестом снадобье бессмертия. Было там и коричное дерево — исполинский лунный лавр, который пытался срубить некий У Ган, провинившийся бессмертный: но всякий раз, стоило ему взмахнуть топором, дерево тут же срасталось вновь, и труд его был так же бесконечен, как наказание.

Среди этих немых соседей Чанъэ обрела бессмертие, о котором мечтал её муж, — но вместе с ним и вечное одиночество. Она стала богиней луны, холодной красавицей, навсегда отлучённой от земли и от того, кого любила.

Тоска стрелка И

Вернувшись домой и поняв, что произошло, стрелок И был сражён горем. Он не мог последовать за женой и не мог вернуть её. Глядя в ночное небо, он различал на луне знакомый силуэт — и тоска его не знала границ. Рассказывают, что в память о жене и в надежде хоть как-то быть к ней ближе И стал в полнолуние выставлять во дворе стол с её любимыми лакомствами и плодами, обращая лицо к луне.

Соседи, видя это, переняли обычай, и так, по преданию, зародилась традиция поклонения луне в осеннее полнолуние — обряд, в котором горечь разлуки соединилась с восхищением перед красотой ночного светила.

Что осталось от этого мифа

Из истории Чанъэ вырос один из самых любимых китайских праздников — Праздник середины осени, который отмечают в полнолуние восьмого лунного месяца. В эту ночь семьи собираются вместе, любуются полной луной и едят круглые «лунные пряники», чья форма повторяет диск светила, под которым томится богиня. Круглая луна стала символом единения семьи — и тем острее на её фоне звучит история о вечной разлуке Чанъэ и И.

Образ богини луны вошёл в китайскую поэзию как воплощение красоты, недостижимости и тихой печали: поэты столетиями писали о холодных лунных чертогах и об одинокой деве в них. А белый лунный заяц с пестом стал узнаваемым символом, дожившим до наших дней. И сегодня, когда китайские космические аппараты отправляются к спутнику Земли, их называют в честь Чанъэ, а лунные луноходы — в честь нефритового зайца: так древний миф продолжает жить, провожая людей к той самой луне, на которую когда-то улетела богиня.