Бубастис: праздник Бастет глазами Геродота

Представь речную баржу, набитую людьми. Мужчины дуют в двойные флейты, женщины бьют в трещотки, остальные хлопают и поют. Баржа идёт по дельтовому рукаву мимо прибрежных городков и у каждого причаливает — и часть женщин на борту начинает орать местным женщинам непристойности. Другие пляшут. Третьи встают и задирают подолы. Потом баржа отчаливает к следующему городку, где всё повторяется. И так — до самого Бубастиса, где это заканчивается массовым жертвоприношением и таким количеством вина, какого не выпивают за весь остальной год.

Это не карнавал безбожников. Это, по свидетельству нашего единственного очевидца, главный религиозный праздник Египта. Крупнее праздника Исиды в Бусирисе, крупнее праздника Ра в Гелиополе.

А теперь неприятная часть. Очевидец — грек. Турист. Он не знал языка, ходил с переводчиками, называл египетских Нетеру греческими именами и записал число паломников, в которое ни один историк сегодня не верит. Всё, что мы знаем об этом празднике изнутри, мы знаем от человека, которого египтологи двести лет то ловят на выдумках, то с изумлением обнаруживают, что он был прав.

Со свидетелем, которому нельзя верить целиком и нельзя не верить совсем, надо уметь работать. Половина твоей библиотеки написана такими Геродотами.

Город, который стоит под чужим городом

Египетское имя — Пер-Бастет, «Дом Бастет». Греки сделали из этого Бубастис. Пророк Иезекииль (30:17) называет его Пи-Бесет и обещает, что его юноши падут от меча. Сегодня это Телль-Баста — холм на юго-восточной окраине Загазига в мухафазе Шаркия, километрах в восьмидесяти к северо-востоку от Каира. Не в пустыне. В Дельте, среди полей и жилых кварталов, подступающих к раскопу вплотную.

Это важно сразу: у Дельты нет пустыни, которая сохраняет. Есть влажный ил, высокая грунтовая вода, соль, которая ест камень снизу, и полторы тысячи лет местных жителей, разбиравших гранит на жернова. Всё, что мы знаем о храмах Верхнего Египта, мы знаем потому, что там сухо. Всё, чего мы не знаем о храмах Дельты, — потому, что там мокро.

При этом Бубастис — не провинция. Столица восемнадцатого нома Нижнего Египта, город с очень длинной биографией. Лабиб Хабаши в раскопках 1939–1943 годов нашёл здесь Ка-храмы царей Шестой династии — Тети и Пепи I, XXIV–XXIII века до н. э. Это Древнее царство, тысяча с лишним лет до Геродота: место было культово значимым уже тогда, Ка-часовни в чистом поле не ставят. Дальше — Среднее царство, следы Аменемхета I. Дальше — гиксосский период. Дальше — блоки с именем Рамсеса II, который метил всё, до чего дотягивался.

А потом наступает звёздный час. Около 943 года до н. э. власть берёт Шешонк I, ливиец по происхождению, основатель Двадцать второй династии. Династию называют Бубастидской: род был связан с Бубастисом, и Бастет из региональной кошки Дельты становится покровительницей правящего дома. Механизм, работавший в Египте всегда: не богиня возвышает город, а город возвышает богиню. Амон был мелким фиванским духом воздуха, пока Фивы не стали столицей.

Правнук Шешонка, Осоркон II (примерно 872–837 до н. э.), строит здесь то, ради чего сюда потом поедет Навилль: гигантский зал праздника Хеб-сед из красного асуанского гранита. Хеб-сед — юбилейное обновление царя, ритуальная перезагрузка его силы. Осоркон вырубил свой юбилей в камне и поставил его в доме Бастет. Пер-Бастет теперь не просто город — витрина режима.

Потом всё осыпается. Ассирийцы, персы, эллинизм, римляне. К приходу первых европейцев Бубастиса нет — есть холм битого кирпича, в котором торчат куски гранита.

Что нашёл Навилль: храм, разбитый как будто нарочно

Эдуар Навилль, швейцарский египтолог на службе британского Egypt Exploration Fund, копал Телль-Басту в сезонах 1887–1889 годов и издал два тома: «Bubastis» в 1891-м и «The Festival Hall of Osorkon II in the Great Temple of Bubastis» в 1892-м.

Увиденное его потрясло — не в хорошем смысле. Храм Бастет лежал в руинах, каких он не встречал больше нигде в Египте. Не аккуратно разобранный на стройматериал, не осыпавшийся — разбитый. Многотонные блоки красного гранита валялись расколотые, будто по ним прошлось что-то, чему всё равно на гранит. Навилль всерьёз обсуждал землетрясение; сегодня склоняются к комбинации: подвижка грунта плюс тысячелетие каменоломни, где гранит кололи огнём и водой.

Тем не менее план восстанавливается. Храм — анфилада примерно двухсот метров: вход, зал праздника Хеб-сед Осоркона II, зал с колоннами в форме головы Хатхор, святилище с наосом. Имена на блоках читаются: Осоркон I, Осоркон II, Нектанеб II — последний коренной египетский фараон, середина IV века до н. э., уже после Геродота.

Фонд жил на пожертвования, и находки расходились по музеям спонсоров: куски юбилейных ворот Осоркона II сегодня разбросаны по Британскому музею, Бостонскому музею изящных искусств и Метрополитен-музею. Храм Бастет физически распылён по трём континентам — для дома богини целости звучит как злая шутка.

А главное сокровище нашли вообще не археологи. В 1906 году рабочие, копавшие рядом полотно железной дороги, наткнулись на клад золотых и серебряных сосудов Нового царства; потом нашли второй. Часть металла разошлась по рукам до приезда учёных. Точный портрет египтологии Дельты: то, что мы имеем, — обломок, и обломок случайный.

Геродот на месте: где его можно поймать за руку

Геродот был в Египте примерно в 450-х годах до н. э., при персидском владычестве, при Артаксерксе I. Храм Бастет тогда стоял и работал — до Нектанеба ещё сто лет, до христианства пятьсот.

Его описание Бубастиса (Книга II, главы 137–138) звучит так. Другие храмы Египта больше и дороже, но приятнее для глаза нет ни одного. Город при царе Сабаке (Шабаке, кушитском фараоне) был насыпан вверх — жителей заставили поднимать грунт, а храм остался на прежнем уровне. И потому храм оказался в яме посреди приподнятого города: обходя его, ты смотришь на него сверху вниз со всех сторон. Вокруг — каналы, отведённые от Нила, шириной около ста футов, обсаженные деревьями. Ворота высотой в десять оргий, с фигурами в шесть локтей. Участок — стадий на стадий. Внутри роща высоких деревьев, а в роще — наос со статуей богини. От площади на восток к храму Гермеса ведёт мощёная дорога длиной в три стадия.

Теперь смотри, что здесь интересно.

Деталь про храм в яме — ровно то, что нашёл Навилль. Телль-Баста представляет собой холм городского мусора, слой которого нарастал столетиями, а храм действительно оказался в понижении, окружённый более высоким городом. Геродот описывает эффект, а не механизм: он думает, что город нарочно насыпали при Шабаке. На самом деле города Дельты растут вверх сами — глинобитный дом живёт лет тридцать, потом его сносят и строят на его обломках новый. Через тысячу лет город стоит на десятиметровом холме, а храм, который каждый раз перестраивали на том же освящённом уровне, остаётся внизу. Геродот увидел правду и объяснил её неправильно. Это его типовая ошибка — и одновременно доказательство, что он там был.

Каналы? Телль-Баста стоял на пелусийском рукаве Нила, водные обводы вокруг храмовых участков в Дельте — обычная вещь. Священные рощи документированы текстами и рельефами. Культ Тота в Бубастисе Навилль тоже подтвердил находками.

Он был там. Он смотрел. Это не пересказ.

Праздник: чем баржа отличается от паломничества

Главы 59 и 60 второй книги. Геродот перечисляет шесть великих общеегипетских праздничных съездов: в Бубастисе — к Артемиде, в Бусирисе — к Исиде, в Саисе — к Афине, в Гелиополе — к Гелиосу, в Буто — к Лето, в Папремисе — к Аресу. Греческие имена — интерпретация, наложение своей сетки на чужое: Артемида здесь Бастет, Афина — Нейт, Гелиос — Ра, Лето — Уаджет. Приём удобный и почти всегда искажающий. У Артемиды нет ничего от львицы, которую надо успокоить.

Первым в списке — Бубастис. Самый большой.

Дальше — описание, с которого начата эта статья. Люди плывут на барках, мужчины и женщины вместе. Женщины с трещотками-кроталами, мужчины с двойными авлосами, остальные хлопают и поют. Причаливают у каждого прибрежного города. Часть женщин продолжает играть, часть выкрикивает брань в адрес местных женщин, часть пляшет, часть встаёт и задирает одежду. Так — у каждого города по пути. В Бубастисе приносят огромные жертвы, и, по словам Геродота, вина виноградного выпивается там больше, чем за весь остальной год. Собирается, «как говорят местные», до семисот тысяч мужчин и женщин, не считая детей.

Обрати внимание на конструкцию. Праздник — это не «приехали и погуляли». Праздник — это дорога. Ритуальное действие происходит на реке, в движении, и адресовано не только богине, но и каждому встречному городку. Флотилия идёт вниз по рукаву и на каждой остановке выплёскивает на берег порцию узаконенного безобразия. Это не побочный эффект пьянки. Это структура. И мужчины с женщинами в ней — вместе, в одной лодке, в одном действии; для греческого читателя V века это само по себе шок.

Семьсот тысяч: где свидетель ломается

А теперь возьмём цифру и посмотрим на неё честно.

Население всего Египта в V веке до н. э. оценивают в три–пять миллионов. Семьсот тысяч взрослых, не считая детей, — это каждый пятый житель страны, одновременно, в одном дельтовом городе, за несколько дней. Логистика немыслима: их надо довезти, разместить, накормить, напоить и убрать за ними. Ни один известный нам древний город не вмещал столько разом. Бубастис по площади — не Мемфис.

Цифра неправдоподобна. Но посмотри, как именно Геродот её подаёт: «как говорят местные». Он не утверждает. Он ссылается. Это не оговорка, это его рабочий метод — и в этом весь ключ.

Геродот сам назвал свои источники: опсис (то, что видел), гноме (то, что рассудил) и историе (то, что разузнал у людей). В главе 99 второй книги он проводит черту прямым текстом: до сих пор говорили моё зрение, суждение и расспрос, а дальше пойдут египетские рассказы, как я их услышал. Он маркирует переход между уровнями достоверности. Античный автор, отделяющий «я видел» от «мне сказали», — не наивный сказочник. Это человек с методологией, местами лучшей, чем у половины современных эзотерических книг.

Семьсот тысяч — местное хвастовство, переданное с честной пометкой. Что оно означает по сути? Что съезд был огромным по меркам того, кто его видел. Не «семьсот тысяч», а «столько, что человек не в состоянии оценить количество». Любой, кто стоял в толпе на большом фестивале, знает: субъективная оценка численности врёт в разы, а если её рассказывает подвыпивший местный — на порядок.

Цифру выбрасываем. Масштаб оставляем.

Проверка непристойности: а вот здесь Геродот прав

Самая скандальная часть рассказа — женщины, задирающие подолы с барж, — как раз то место, где читатели XIX века решали, что грек всё придумал или не понял. Благородный Египет пирамид и мудрости не мог этим заниматься.

Мог. И здесь есть египетский материал, который Геродот заведомо не читал.

Первое. «Спор Гора и Сета» — папирус Честер-Битти I, XX династия, на семьсот лет раньше Геродота. В разгар тяжбы Ра обижается и ложится, отказываясь работать. Суд встаёт. И тогда приходит Хатхор и обнажается перед отцом. Ра смеётся, поднимается и возвращается к делам. Обнажение здесь — не эротика и не хулиганство. Это инструмент, переводящий божество из обиженного оцепенения в рабочее состояние. Описано буднично, без тени осуждения — как медицинская процедура.

Второе. Ритуальная непристойность знакома Геродоту и по греческому материалу — та же логика задирания подола есть в культе Деметры, — так что он мог наложить своё на чужое. Но Честер-Битти показывает: накладывать было на что. Египетская схема существовала до греков и независимо от них.

Третье. Кротала в руках женщин на барке — скорее всего, греческое имя для египетского систра и менат-ожерелья. Систр — не украшение и не аккомпанемент. Это культовый прибор Хатхор и Бастет, шумящий предмет, чья функция — успокаивать. Им трясут перед лицом божества. Женщины с систрами на баржах — не оркестр. Это бригада.

Вот поворот. Геродот описывает то, что выглядит как разнузданная попойка на воде. Египетский материал говорит: каждый её элемент — вино, музыка шумящих предметов, смех, обнажение — штатный инструмент умиротворения разъярённого божества. Он видел не оргию. Он видел техпроцесс и не понял, что смотрит на техпроцесс.

Кошки: почему это не про любовь к животным

И тут придётся сломать ещё одну картинку.

Геродот пишет (II, 66–67), что при смерти кошки в доме все домашние выбривают брови, а мёртвых кошек несут в священные помещения, бальзамируют и хоронят в Бубастисе. Собак хоронят по своим городам, ибисов — в Гермополе, соколов и землероек — в Буто.

Отсюда милая картинка: египтяне так обожали кошек, что везли усопших любимцев за сотни километров в город богини. Навилль в Телль-Басте действительно нашёл кошачьи погребения — ямы, полные костей, во многих случаях обожжённых. Кошачьи катакомбы известны и в Саккаре, в Бубастейоне. Материала много.

Теперь то, что мы узнали за последние полтора века.

В 1888 году в Бени-Хасане, в Среднем Египте, наткнулись на колоссальное кошачье кладбище. Мумий было столько, что их стали грузить пароходами. Около девятнадцати тонн увезли в Ливерпуль и в 1890 году продали с аукциона — как удобрение, по несколько фунтов за тонну. Порядка ста восьмидесяти тысяч особей. В Британском музее сохранился один череп из той партии. Остальное ушло на английские поля.

Уже это должно было насторожить: столько «любимых питомцев» не бывает.

Дальше пошла наука. Рентген и томография кошачьих мумий (работа Армитиджа и Клаттон-Брок по коллекции Британского музея, 1981 год; дальше — Манчестерский банк данных по мумиям животных, работы Салимы Икрам) дали картину, которую тяжело переварить:

Картина единственная: при храмах существовало промышленное производство. Кошек разводили, доращивали до нужного размера, забивали к сезону, мумифицировали конвейером и продавали паломникам.

Мумия как письмо: логика, в которой это не жестокость

Здесь легко впасть в дешёвое возмущение. Не надо: возмущение — это когда ты судишь чужую систему, не поняв, как она устроена.

Вотивная кошачья мумия — не похороны питомца. Это посылка. Ты приезжаешь на праздник, покупаешь свёрток, произносишь над ним просьбу, отдаёшь жрецу — и свёрток уходит в галерею, к богине. Кошка — не объект скорби, а носитель, транспорт, доставляющий твоё слово по адресу. В логике системы животное не «убивают» — его отправляют. Оно возвращается домой, к той, чьим образом является.

Отсюда и пустые свёртки — и это не обязательно мошенничество, хотя часть, конечно, оно. В египетской логике имя и форма — это уже вещь. Свёрток, спелёнутый как кошка, надписанный как кошка, посвящённый как кошка, во многих случаях работал как кошка: рабочей частью была не биология, а Рен и форма. Важен адрес на конверте, а не вес бумаги внутри. Торговца с палкой это не оправдывает, но объясняет, почему покупатель, узнав, не устраивал скандала: он платил за отправку сообщения, а не за килограмм кошки.

И заметь: сезонный пик этой отрасли приходится ровно на паломнический праздник. Семьсот тысяч Геродота — цифра фантастическая, но археология подтверждает не число, а порядок величины спроса.

Второй слой: зачем богине пьяная толпа

Бастет — не «кошечка». Бастет — умиротворённая форма того же принципа, чья неумиротворённая форма называется Сехмет. Это одна и та же сила в двух состояниях: львица, которая уничтожает, и кошка, которая мурлычет у очага. Между этими состояниями есть переход, и переход не происходит сам собой. Его делают.

Египет описал эту процедуру мифологически много раз. В «Книге Небесной Коровы» (полный текст — на ковчеге из гробницы Тутанхамона, дальше у Сети I, Рамсеса II, Рамсеса III) Ра посылает Око истреблять взбунтовавшееся человечество, оно входит во вкус, и остановить его нельзя ни приказом, ни силой — только обманом и опьянением: разлить по полям пиво, подкрашенное красной охрой, чтобы оно приняло его за кровь, напилось и уснуло. В цикле о Далёкой богине Око уходит в Нубию, становится дикой львицей, и Тот с Шу возвращают её домой речами, историями, музыкой и празднеством; по дороге ярость сходит, и в Египет входит мягкая форма. Демотическая версия — «Миф о Солнечном Оке», папирус Лейден I 384, II век н. э.

Общее во всех версиях: ярость не побеждают. Ярость обслуживают. Ей дают выпить, поют, смешат, задирают перед ней подол — и она переключается.

Праздник в Бубастисе — тот же миф, исполняемый в масштабе страны силами живых людей. Флотилия идёт по реке и делает ровно то, что Тот делает в мифе: шумит, поёт, пьёт, паясничает и говорит непристойности — и приводит богиню домой, в её город, в кошачьем, а не львином состоянии. Люди на баржах — не зрители. Они исполнительный механизм. Они и есть возвращение Далёкой.

И вот главное.

Разнузданность на баржах — не отступление от Маат. Это элемент Маат. Маат — не благочиние и не мораль, Маат — работающий строй мира. Строй без единого канала для сброса напряжения ломается — и не постепенно, а вдруг: разъярённое Око не тормозит по просьбе. Поэтому система строит шлюз: жёстко ограниченное окно, привязанное к календарю, к реке, к маршруту, к конкретной богине, в котором можно то, чего нельзя. Не «когда захочется» — а в эти дни, на этой воде, в этой лодке, по дороге в этот город.

Исфет — это не когда женщины кричат непристойности с барки в праздник Бастет. Исфет — это когда они кричат их всегда и везде, потому что праздника больше нет, а напряжение никуда не делось.

Разница между ритуалом и распадом — не в содержании действия, а в рамке.

Практика

Как читать свидетеля

Это не филологическое упражнение. Иначе ты строишь практику на чужой опечатке. Разбирая любой источник — от античного автора до современного «посвящённого», — раскладывай текст на четыре слоя:

  1. Что автор видел лично. Физика, планировка, порядок действий, что было в руках. Этому верь по умолчанию: труднее всего выдумать, легче всего проверить.
  2. Что он посчитал или измерил. Числа, даты, объёмы, сроки. Проверяй всегда. Числа в древних и эзотерических текстах — риторика, а не арифметика. «Семьсот тысяч» значит «очень много».
  3. Что ему рассказали. Всё «мне объяснили, что…». Это местная традиция, упрощённая для чужака и испорченная переводом. Ценно как факт о рассказчиках, не как факт о предмете.
  4. Что он объяснил сам. Все «потому что», параллели с родной культурой, вся теология. Это сведения об авторе. Кто написал «Бастет — это Артемида», сообщил тебе кое-что о себе.

Тест: разметь по этим уровням одну главу любимой книги по традиции. Если остаётся только четвёртый слой — ты читаешь не источник, ты читаешь мнение.

И отдельно — правило храма в яме. Геродот увидел храм в яме и объяснил его неправильно. Наблюдение верное, объяснение ложное. Это самая частая конфигурация и в чужих текстах, и в твоём собственном опыте: феномен реален, твоя трактовка — нет. Храни их раздельно. Записывай, что произошло, отдельно от того, что это, по-твоему, значит. Через год первое останется, а второе сменится трижды.

Протокол управляемого разлива

Если ты работаешь с силами Хатхор-Бастет-Сехмет — или просто живёшь с давлением, которое некуда девать, — бубастисская схема разбирается на детали.

Признаки, что тебе нужен шлюз. Не «плохое настроение», а конкретное:

Это львица подходит к городу. Не «характер испортился» — накопленный сехем, которому не дали формы.

Как построить шлюз.

  1. Назначь окно. Дату и срок. Не «когда-нибудь оторвусь», а «в субботу с семи до полуночи». Египетский праздник всегда стоит в календаре. Сила выхода — в границе, а не в объёме.
  2. Назначь место. Отдельное от дома и от работы. Река у египтян не случайна: разлив происходит не там, где ты живёшь. Всё, что выпустишь в спальне, останется в спальне.
  3. Назначь форму. Не «расслаблюсь», а конкретный носитель: музыка, танец, ор, баня, дурацкий разговор до утра, нагрузка до пустоты. Пустое «отдохну» шлюзом не является — напряжение в него не пролезает.
  4. Назначь шум. Египет не зря вцепился в систр. Ритмический звук — самое дешёвое средство сдвига состояния из всех известных. Тишина львицу не берёт.
  5. Назначь закрытие. Праздник кончается прибытием в Бубастис. Душ, смена одежды, вода, фраза вслух: «дошли, закрыто». Без явного финала окно не закрывается, и наутро ты не отдохнувший, а разобранный.

Типичные ошибки и что из них выходит.

Вопросы к себе по теме.

Что остаётся от Бубастиса

От города — холм на окраине Загазига, битый гранит, ямы с обожжёнными костями котят и клад, найденный железнодорожными рабочими. От праздника — двадцать строчек грека, который приехал посмотреть на чужое, честно записал, что видел, честно пометил, где пересказывает, ошибся в цифрах и в объяснениях — и оказался единственным, кто вообще донёс до нас, как это звучало. Мы знаем главный религиозный праздник Египта только потому, что мимо проходил турист.

И вот что в этом самое поучительное. Египтяне сами о нём почти ничего не записали. Храмовые тексты фиксируют даты, приношения, титулы жрецов — процедуру. Но никто не написал: «женщины орали с лодок, и было очень весело». Для них это не новость. Не пишут о том, что все и так знают. Свою традицию изнутри не описывают — её исполняют.

Отсюда вывод дороже всей египтологии в этой статье: то, что ты не записал, потому что «это же очевидно», исчезнет первым. Останется процедура, и расшифровать её будет некому. Твои наблюдения — как оно ощущается, где ты в прошлый раз сорвался и почему — это и есть Геродот твоей практики. Веди дневник. Через десять лет он будет единственным свидетелем. Даже если врёт в цифрах.