Тридцатая глава завершает сердечную гроздь и делает то, чего не делает ни одно другое изречение свода: обращается не к богу, не к стражу и не к врагу, а к собственному сердцу — как к отдельному лицу со своей волей и своей возможностью навредить хозяину. Это разговор с той частью себя, которая на суде будет давать показания.

Что такое 30B

Под тридцатым номером стоят два текста. Вариант A редок. Вариант B — тот, что в ходу: он попадает почти в каждый свиток и, главное, наносится на предмет, который кладут на грудь умершему. Именно 30B читается на тысячах скарабеев из музейных собраний.

Задача сформулирована узко: не дать сердцу выступить против своего владельца на разбирательстве. Не оправдать, не подкупить судей, не спрятать дела — заткнуть один источник обвинения, находящийся внутри подсудимого.

Первая строка

Глава начинается двойным обращением: сердце названо дважды двумя разными словами, и оба раза с определением — сердце материнское и сердце, принадлежащее самому существу говорящего, его становлениям. Первое определение спорно. Одни читают его как «сердце, полученное от матери», унаследованное вместе с плотью; другие — как указание на происхождение, на начало; третьи видят здесь мысль о том, что сердце старше сознательной жизни человека и потому ему не вполне подвластно. Согласия нет до сих пор, но практический вывод из спора один: сердце — не то, что человек себе выбрал, и договариваться приходится с данностью.

Кому и о чём говорится

Формула запрещает сердцу четыре вещи, по нарастающей:

Последний пункт тяжелее прочих: египетская честь измеряется состоянием имени, имя может стоять, а может смердеть, и это описание положения дел, а не оборот речи. Кто держит весы, списки называют по-разному — своду важна должность, а не лицо. Сама сцена взвешивания принадлежит другой главе, той, где идут отрицания перед сорока двумя судьями; тридцатая работает раньше неё и снизу, как подготовка своего свидетеля.

Скарабей

Предмет не менее важен, чем текст.

Форма. Жук-скарабей. Египетское название жука и глагол «становиться, возникать» — одного корня, отсюда и утреннее имя солнца. Скарабей на груди означает не насекомое, а переход в новое состояние.

Камень. Рубрика требует зелёного: змеевик, зелёная яшма, тёмный базальт, зелёное стекло. Это противоположный полюс красному сердечному амулету из сердолика, о котором речь в статье о защите сердца от отнятия. Красное держит сердце на месте; зелёное договаривается с ним о будущем.

Оправа и место. Скарабей вставляется в золотую оправу, подвешивается на шнур и ложится на грудь, поверх сердца, внутрь пелён. Часть поздних экземпляров сделана с человеческой головой вместо жучьей.

Надпись. На нижней плоской стороне режется текст главы и имя владельца. Без имени скарабей не работает — то же правило, что с ушебти.

Пласт

Предмет старше главы: крупные сердечные скарабеи появляются в конце Среднего царства и во Втором переходном периоде, самые ранние надписанные образцы связывают с фиванскими царями XVII династии. Вещь входит в обиход раньше, чем складывается свиток.

С XVIII династии скарабей на груди — обязательная часть богатого погребения, а 30B — его стандартная надпись; саисская редакция закрепляет текст, и до греко-римского времени он идёт с малыми разночтениями по всей стране. Сам мотив — сердце как свидетель, которого надо удержать, — есть уже в Текстах саркофагов.

Это не подлог

Первое, что приходит в голову читателю: человек затыкает рот своей совести, чтобы пройти суд обманом. Египтяне так это не понимали. Сердце в их счёте — не судья, а свидетель: оно знает всё, что человек делал, но оно же пугается, суетится, говорит лишнее, поддаётся давлению зала. Формула не отменяет дел и не переписывает их, она запрещает свидетелю проявлять враждебность к хозяину, то есть выступать сверх того, о чём спросили.

Есть и жёсткое чтение, и замалчивать его нечестно: да, это затыкание собственного внутреннего обвинителя, и работает оно ровно так, как звучит. Противоречия с Маат Египет здесь не видел. Маат — порядок, а не нравственный экзамен; стоящий в порядке имеет право не быть съеденным изнутри.

Порядок работы

Глава берётся перед разбирательством в широком смысле: суд, проверка, решающий разговор, день, когда о тебе будут судить.

  1. Возьми зелёный камень, который можно надписать: змеевик, зелёную яшму, нефрит, плотное зелёное стекло. Величиной с ноготь большого пальца или крупнее.
  2. Нанеси на нижнюю сторону своё имя. Резать, царапать, писать несмываемым — способ вторичен, важна необратимость.
  3. Обмой в воде с солью, высуши на дыме смолы.
  4. Открой ему уста коротким чином — коснись, назови, дай воды и хлеба. Рубрика к этой главе тоже увязывает скарабея с отверзанием уст; о самом чине отдельная статья.
  5. Работай ночью, накануне дня разбирательства. Сядь, положи скарабея на грудь, накрой правой ладонью.
  6. Произнеси формулу негромко — она говорится внутрь, а не наружу.
  7. Скажи свою половину договора: назови вслух, чего ты не станешь делать впредь. Двусторонность здесь не благочестие, а условие исправности.
  8. Носи на груди до конца дела. После — не выбрасывай и не дари.

Рабочее переложение формулы:

>

Сердце моё, от матери моей мне доставшееся,
сердце моё, что было при всех становлениях моих, —
слушай, я говорю с тобой.
Не вставай против меня свидетелем.
Не говори против меня там, где будут разбирать.
Не будь мне враждебно перед держащим весы.
Не делай имя моё смрадным перед теми, кто решает.
Ты знаешь всё, что было, — и я не прошу тебя лгать.
Я прошу тебя молчать о том, о чём тебя не спросят.
Стой при мне, как стояло всегда, ибо ты моё, а я твой.
Вот моя половина: я не положу тебя туда, где тебе будет стыдно за меня.
Имя моё — такое-то, и я называю его сам.
Хорошо тебе быть при мне, хорошо мне быть при тебе.
Сказано в ночь перед днём. Держит до конца дела.

Отклик

Первый признак — уходит внутренний прокурор: не наступает беспечность, а прекращается ночное прокручивание промахов, которое накануне решающего дня выедает силы. Второй — приходит сон, тяжёлый и глубокий, без сюжета.

Третий виден уже в самом деле: пропадает потребность оправдываться. Человек с работающим скарабеем отвечает на заданный вопрос и не добавляет объяснений, которых не просили. Со стороны это читается как уверенность, по существу — это просто молчащий свидетель. Если же после чина стало легко и безразлично, а наутро тянет на браваду, вышло возбуждение, а не работа.

Сбои

Договор в одну сторону. Человек требует молчания, а свою половину не называет или называет для вида. Такой договор сердце держит от нескольких дней до недель, а потом отдаёт всё разом, обычно в самый неудобный момент. Признак приближения — нарастающая тошнота от собственных слов.

Затыкание вместо договора. Если в формулу вложено «не напоминай мне об этом никогда», получается онемение: пропадает не обвинение, а способность различать. Работает несколько месяцев, потом даёт срыв. Отличить легко: договариваются о молчании на время суда, затыкают — навсегда.

Чужой предмет. Скарабей под чужим именем, тем более вынутый из чужого погребения, работает на того, чьё имя на нём написано. Ни перепосвящения, ни перебивки имени египетская практика для сердечных скарабеев не знает. Делай свой.

Порядок нарушен. Тридцатая — последняя в грозди. Договариваться со свидетелем, которого нет, бессмысленно: если сердце вынесено, сперва глава о возвращении, потом о защите от отнятия, и лишь затем эта. Собранная целиком гроздь и есть полная работа с волей по египетскому счёту: вернуть, удержать, договориться.