Начнём с главного, потому что без этого всё остальное будет прочитано неверно: «Время сновидений» — плохой перевод. Речь не о сне, не о мифическом прошлом и не о «пробуждении сознания». Речь о длящемся порядке, в котором одновременно держатся закон, песня, родство и сама земля, — и он не кончился и не начинался.
Откуда взялось неудачное слово
Слово пришло из конкретной книги. В конце XIX века Болдуин Спенсер и Фрэнк Гиллен работали в Центральной Австралии среди аранда и передали местное понятие английским оборотом со словом «сон». Основание у них было: в языке аранда корень, обозначающий этот порядок, звучит близко к слову для сновидения. Дальше сработала обычная механика: удобный английский оборот разошёлся по литературе, потом по газетам, потом по туристическим брошюрам и вернулся уже как «австралийская мифология сновидений».
Возражать начали рано. Исследователи следующего поколения, выросшие в тех же общинах и знавшие язык с детства, указывали, что перевод сдвигает смысл в сторону грёзы и вымысла. В середине XX века антрополог У. Э. Х. Станнер предложил другое понимание и придумал для него неуклюжее английское слово, означающее «всегда-когда»: не «когда-то было», а «есть во всякое время». Это ближе всего.
По-русски пользоваться словом «Время сновидений» приходится — оно закрепилось. Но держи в голове поправку: там, где ты читаешь «сновидение», подставляй «закон» и «порядок».
Как это называется на самом деле
Единого термина нет и быть не может: коренных языков Австралии на момент прихода британцев было около двухсот пятидесяти, и порядок этот у каждого называется по-своему.
- Тьюкурпа — у пицянтяцяра и янкунитяцяра в западной пустыне; это слово стоит в официальных документах национального парка вокруг Улуру.
- Джукурпа — у варлпири.
- Алтьерре — у аранда, то самое слово, которое перевели через сон.
- Вангарр — у йолнгу на севере, в Арнемленде.
- Лалаи — у народов Кимберли.
Одинаково они не значат. Общее в них не содержание, а место в устройстве: это одновременно источник закона, набор повествований, карта земли и предписание, как жить.
Что это на деле
Разложим по слоям, потому что в одном слове их четыре сразу.
Первый: земля сделана. Предковые существа шли по пустой поверхности, охотились, дрались, любили, умирали — и от каждого их действия остался след: холм, трещина, источник, гряда камней. След не памятник и не иллюстрация к рассказу. Скала не «напоминает» о предке — она и есть предок, оставшийся тут в этом виде. Из этого следует всё отношение к местности: повредить скалу — не испортить пейзаж, а нанести увечье.
Второй: закон. Кто на ком женится, кто кому отдаёт добычу, кто ведёт какую песню, кто отвечает за какой участок — всё это установлено тогда же и тем же порядком. Закон не был издан и не подлежит пересмотру; он не «верование», а действующее право, и слово «закон» коренные австралийцы по-английски употребляют именно так, без кавычек.
Третий: родство и принадлежность. Человек соотнесён с местом, где его дух вошёл в мать, и с предковым существом этого места. Отсюда его обязанности: за этот участок он отвечает, эти песни он ведёт, этих существ он не ест. Плюс сложная система брачных разрядов, расписывающая, кто кому кем приходится по всему обществу, включая незнакомцев.
Четвёртый: время. Это порядок не позади, а вокруг. Обряд не воспроизводит былое событие — он вступает в то, что идёт постоянно. Поэтому корректнее говорить не «предки создали землю», а «земля так устроена и держится».
Кто чем владеет
Ключевое и всегда упускаемое: эти повествования имеют владельцев.
У варлпири различают две роли: те, кто владеет участком и его песнями по отцовской линии, и те, кто по материнской линии обязан следить, чтобы владельцы исполняли всё правильно. Вторые не подчинены первым — они проверяющая сторона, и без них обряд не идёт. Устройство двухстороннее и с встроенным контролем.
Отсюда следствия, которые надо усвоить прежде всякой практики:
- рассказать чужое повествование — не пересказ, а посягательство на чужое имущество;
- нарисовать чужой узор — то же самое; в Австралии это доходило до судов, и суды признавали за родовыми узорами защиту;
- у одного и того же сюжета есть внешняя версия, которую рассказывают детям и приезжим, и внутренняя, которую дают только прошедшим посвящение. Внешняя версия — не «упрощение для дураков», а отдельный, законный уровень; но выдавать её за полное содержание нельзя.
Мужское, женское и закрытое
Это надо сказать прямо и без обтекаемости.
Значительная часть австралийского обрядового знания разделена по полу. Есть мужские дела и есть женские дела, и между ними стоит не приличие, а запрет: мужчина не должен видеть и слышать женского, женщина — мужского. Нарушение в старом укладе каралось смертью, и это не преувеличение этнографов.
Долгое время в науке считалось, что у женщин обрядовой жизни почти нет, — просто потому, что этнографы были мужчинами и к женщинам их не пускали. Полевые работы второй половины XX века, которые вели женщины, показали обратное: женский обрядовый корпус самостоятелен, обширен и имеет собственные песни, узоры и места.
Второй слой закрытости — посвятительный. Часть знания получают только те, кто прошёл посвящение, и в порядке, определённом старшими. Ни возраст, ни интерес, ни научная степень туда не пускают.
Поэтому здесь и во всех статьях этой подрубрики действует правило: закрытое называется закрытым и не пересказывается. Ни один порядок закрытого обряда, ни одно закрытое повествование, ни один священный узор в этих текстах не приводится. Не из перестраховки — этого просто нет в открытом доступе, и всё, что выдаётся за «австралийские тайные практики», написано людьми, которым никто ничего не передавал.
Как вести себя снаружи
Открытая часть довольно велика, и правила её понятны.
- Признание земли. В Австралии принято начинать собрание с называния народа, которому принадлежит эта земля. Если хозяева проводят обряд встречи сами — это их дело и их право; посторонний ограничивается признанием вслух.
- Улуру. Подъём на скалу закрыт с 26 октября 2019 года по просьбе владельцев: маршрут подъёма проходит по следу предкового существа и не предназначен для хождения. Просили об этом десятилетиями, до этого висели таблички, и их игнорировали.
- Узоры. Не воспроизводи и не покупай «в стиле» — покупай у художника с указанием общины, это работающий рынок с правилами.
- Имена и изображения умерших. У многих народов Австралии имя умершего не произносят и изображений его не показывают определённый срок. Отсюда предупреждения перед фильмами и передачами: это не формальность, а исполнение чужого траурного правила.
- Места. Есть участки, куда нельзя, — иногда всем, иногда мужчинам, иногда женщинам. Опознать их по виду нельзя. Спрашивают у хозяев.
Текст под эту задачу — своё, не переложение чужой песни, потому что песни здесь имеют владельцев и сочинять их за них нельзя:
Я стою на земле, которая не моя и никогда моей не будет.
У неё есть хозяева, они живы, и они старше меня в этом месте.
Я пришёл смотреть и слушать, а не брать и не рассказывать после за своё.
Чего мне не сказали — того я не знаю и не буду делать вид, что знаю.
Куда меня не позвали — туда я не пойду, даже если дорога открыта.
Пройду по тропе, ничего не подниму с земли и уйду до темноты.
Что дальше
Из этого устройства выводится всё остальное в подрубрике: песенные линии как способ держать карту и закон в памяти; предметы силы, в которых предок присутствует вещественно; посвящение, вводящее человека в закон; и работа знахаря, который лечит внутри той же системы. Костяное указание и обувь из перьев — тоже часть закона, а не его нарушение: это правовой механизм расплаты, и разбирать его надо именно так.