Область Фула — самая узкая из семи: семь провинций, вода, ночь, серебро, застой. Зато просьбы к нему на редкость конкретны, потому что книга назвала за ним конкретную хворь — единственный такой случай во всей семёрке. Ниже — что у лунного правителя берут, чем это оплачивается и по каким признакам отличают ответ от собственного воображения, которого в этой доле больше, чем где бы то ни было.
Что просят
Уход застоявшейся воды. Ядро его области. Книга приписывает Фулу исцеление водянки, и это единственная поимённо названная болезнь у семи олимпийцев. Слово «водянка» в языке XVI века означало отёк как таковой, без различения причины: скопление лишней влаги, которое видно глазом. Из этого выводится рабочее правило доли: у Фула просят о том, что имеет природу застоя — об отёчности, тяжести, вязкости, о состоянии, когда в теле или в деле что-то стоит и не движется.
Ровный сон и тихая ночь. Прямое продолжение лунной стихии. Просьба скромная и самая безотказная из всех, что к нему обращают.
Утишение переменчивости. Лунная доля владеет качанием: настроением, которое ходит волной, состоянием, которое не держится. Просить можно и о том, чтобы качание улеглось, и — реже — о том, чтобы застывшее сдвинулось. Обе просьбы законны, потому что вода умеет и то и другое.
Дела воды в прямом смысле. Дорога через воду, работа у воды, погода, сырость в доме. Мелочь, о которой в пособиях не пишут, а между тем это буквально его провинция.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги:
Господи Боже, положивший меру водам и не давший им переступить положенного: пошли служителя Твоего Фула, господина вод, правителя седьмой доли, в час его и в день его, по знаку его, что предо мною. Одного прошу и не многого: чтобы сошла вода стоячая, что налилась в теле моём и тяготит его; чтобы сон мой был ровен, а ночь без страха; чтобы то, что во мне ходит волною, улеглось и стало ровно. Не серебра ищу через него, не знамений глазам моим, и никого не называю, кроме себя. Придёт он тихо, покажет не больше нужного, отойдёт с миром — и место останется чисто, а вода в дому простой водой. Тебе благодарение, а не ему. Аминь.
С чем к нему не ходят
- За деньгами и старшинством. Это доли Оха и Фалега; лунное серебро — металл, а не доход.
- За чужой приязнью. Полоса Хагит.
- За знанием ремесла. Полоса Офиэля.
- За видениями. Просьба о явлении — не просьба, а любопытство. Именно у Фула она особенно соблазнительна, потому что он единственный, о чьих служителях книга говорит, что их видно; и именно поэтому она особенно вредна.
Чем платят
Ни подписи, ни отданной вещи в «Арбателе» нет. Цена в каждой доле своя, и в лунной она такая.
Отданное возвращается приливом. Вода не исчезает, она уходит и приходит. Состояние, которое свели, имеет свойство подниматься снова — не как наказание, а по природе полосы. Лунная работа поэтому не бывает разовой: её ведут циклами, и тот, кто ждал одного окончательного избавления, считает второй прилив провалом, хотя это просто устройство стихии.
Расшатывается граница между отдыхом и явью. Тот, кто много работает с лунной долей, начинает жить ближе к сну: сны становятся плотнее, а дневное — рыхлее. Для одних это прибавка, для других — потеря опоры. Цена реальна, и её видно только по себе.
Растёт доверие к увиденному. Самая тонкая часть счёта. Область, в которой заранее сказано, что здесь можно увидеть, приучает верить глазам и краю зрения. Через несколько месяцев человек толкует как знак то, что раньше просто заметил. Отсюда прямой путь к общей ловушке книги: тот, кто ходит к служителю за каждой мелочью, меняется с ним местами, и в лунной доле этот перевёртыш происходит незаметнее всего.
И общее. «Арбатель» запрещает сделки прямо и предупреждает против погони за выгодой через духов. Ни одна работа с семью не оплачивается отданной вещью — она оплачивается тем, во что ты превращаешься, работая. Русская низовая традиция называет свою цену иначе и прямее — там расплата предметна и оговорена в уговоре, о чём в рубрике есть отдельный разбор; гримуарная линия называет её через состояние практика.
Признаки отклика
- Первым меняется сон. Ровнее, глубже, легче подъём. У Фула это самый ранний и самый надёжный признак, и он же самый скучный.
- Уходит тяжесть. Ощущение налитости и вязкости в теле спадает в течение нескольких дней. То, что должно быть проверено врачом, проверяется врачом: книга XVI века не различала причин отёка, а ты можешь.
- Волна укладывается. Настроение перестаёт ходить рывками. Проверяется не самоощущением, а тем, замечают ли перемену домашние.
- Сон-указание, а не сон-картинка. Лунный ответ часто приходит ночью, но настоящий отличается тем, что содержит ход: сделать вот это. Красивая сцена без содержания ответом не является — то же правило рубрика применяет ко всем чинам без разбора.
- Отклик выдерживает неделю. Записанное наутро без толкования читается через неделю либо как рабочее указание, либо как пустота. Второе — норма и не повод расстраиваться.
- После отпуска пусто. Ощущение чужого присутствия по вечерам означает недочитанный отпуск, а не приход. Читают заново, полностью.
Когда пошло не так
- Показали много и красиво. Самый частый исход в лунной доле: обильные образы, чувство значительности, ноль перемен. Причина обычно в том, что в просьбе прямо или косвенно было любопытство. Следующее обращение делают с отдельной строкой об отказе от знамений.
- Стало хуже перед тем, как стало лучше. Вода сначала сдвигается, потом уходит; кратковременное усиление тяжести в первые сутки в этой полосе обычное дело. Различать просто: сдвиг даёт движение, подмена даёт только шум и тревогу.
- Прилип ночной страх. Сон стал тревожным, комната по вечерам неуютной. Почти всегда — незакрытое обращение. Отпуск читают заново целиком, знак убирают из комнаты, воду выливают, и неделю не зовут никого.
- Тяга звать каждый понедельник. Признак того самого перевёртыша. Проверка на себе: начал ли ты откладывать обычные решения до лунного часа. Лечение — перерыв на месяцы, полностью.
- Голос заговорил о посторонних. Указания о других людях к олимпийскому чину отношения не имеют: ни один из семи не получает в книге права распоряжаться чужой жизнью. Обращение прекращают на месте.
И последнее, общее для всей семёрки. Всё, что «Арбатель» сообщает о Фуле, — несколько строк базельского издания 1575 года: титул, серебро, водянка, водяные духи, срок жизни. Обещанные девять томов не вышли, и подробные лунные чины с фазами, зеркалами и чашами собраны позже и поверх этих строк. Работать по ним никто не мешает; выдавать их за содержание книги — нет.