Офиэля зовут в среду, в меркурианский час, по имени и характеру, обращением к Богу. Это всё, что говорит «Арбатель» о времени и форме; развёрнутого чина книга не даёт никому из семи. Ниже — рабочий порядок, собранный из общего правила книги, с отдельной оговоркой про то, чего меркурианская работа требует сверх прочих: ответ здесь нужно успеть записать.

Среда и правило первого-восьмого

День Офиэля — среда. По этому пункту издания не расходятся.

Час считается по неравной системе: светлое время от восхода до заката делится на двенадцать долей, тёмное — на двенадцать своих. Летом дневная доля длинная, зимой короткая. Первая дневная доля принадлежит планете дня, дальше идёт халдейский порядок — Сатурн, Юпитер, Марс, Солнце, Венера, Меркурий, Луна — по кругу.

Из этого выпадает удобное правило, которое избавляет от таблиц. Планета своего дня возвращается в первый и восьмой дневные часы и в третий и десятый ночные. Проверяется на любом дне недели и работает всегда, потому что двадцать четыре и семь дают в остатке тройку — оттого и сдвиг ночных часов на два.

Для среды это даёт четыре меркурианских часа:

  1. первый дневной, от восхода — основной;
  2. восьмой дневной, во второй половине светлого времени;
  3. третий ночной, считая от заката;
  4. десятый ночной, под утро.

Утренний берут для дел ясных и рабочих: ремесло, счёт, разбор задачи. Ночные — для вещей, требующих тишины и долгого думания. Такого разделения книга не даёт, оно выводится из строя работы, и приписывать его источнику не надо.

Что готовят заранее

Материально нужен только характер Офиэля, начертанный заранее, и час, когда ты один. Круга, треугольника, курений и мечей в «Арбателе» нет; всё, что за этими пределами, пришло из «Гептамерона» и ключей Соломона и наложено на олимпийцев сверху позднейшими руками.

Но для меркурианской доли есть одна вещь, которую готовят обязательно, — место для записи. Перо, бумага, чем писать сразу, не вставая. Причина не в благочестии, а в свойстве самой полосы: ответ Офиэля приходит как способ, то есть как последовательность, а последовательности забываются быстрее всего. Через час у тебя останется впечатление ясности и не останется самой ясности.

Второе, что готовят, — одна формулировка. Книга требует приходить с одним делом, и именно в меркурианских работах это правило нарушают чаще всего: полоса располагает к вопросам, вопросы плодятся, и человек является со списком из семи пунктов. Ответом на список бывает либо молчание, либо путаница, в которой не разобрать, к какому пункту что относилось.

Порядок

  1. Накануне посчитай час по восходу и закату, начерти знак, напиши просьбу одной фразой. Если фраза не помещается в строку — она не одна.
  2. Проверь тип просьбы. Офиэль отвечает на «как это делается», а не на «сделай за меня». Просьба о готовом результате уходит в пустоту либо возвращается тем же вопросом.
  3. В час войди один, поставь характер перед собой, положи рядом бумагу.
  4. Начни с обращения к Богу, а не к духу: проси прислать служителя. Имя — Офиэль, правитель Меркурия — произнеси отчётливо и один раз, без распева.
  5. Скажи дело и сразу назови, чего не просишь. Названная граница в узкой доле работает как прицел.
  6. Молчи и жди. Ответ приходит мыслью, которая ощущается не как своя, — часто в виде порядка действий, иногда одним словом, которое потом разворачивается.
  7. Запиши немедленно, ещё до отпуска, если пришло что-то внятное. Это единственное отступление от общей схемы, и оно оправдано природой полосы.
  8. Отпусти с благодарностью, обращённой к Богу, и убери знак. Отпуск обязателен, даже если ничего не пришло.
  9. Через неделю перечитай запись. Настоящий меркурианский ответ через неделю выглядит рабочим указанием; подмена через неделю выглядит красивой пустотой.

Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:

Господи Боже, разделивший языки и давший человеку счёт и письмо: пошли ко мне ныне, в день четвёртый и в час его, служителя Твоего Офиэля, правителя четырнадцати провинций, по имени его и по знаку его, что предо мною положен. Одного прошу и не многого: чтобы дело, над которым сижу без толку, открылось мне порядком своим — с чего начать, чем продолжить, где в нём узел. Не денег через него ищу и не власти над людьми, и никого не называю, кроме себя. Придёт он тихо, скажет внятно, не примешает к правде своего; и как пришёл по слову Твоему, так отойдёт с миром, а место останется чисто. Тебе благодарение, а не ему. Аминь.

Врезка — переложение, а не перевод. Связной молитвы к олимпийцу базельский текст не печатает: там дан принцип обращения, а не готовые слова. «Подлинное латинское воззвание к Офиэлю» — всегда чья-то реконструкция.

Почему форма молитвенная, а не приказная

Отличие от Лемегетона здесь принципиальное и в меркурианской работе особенно заметное. Гоетический чин строится на принуждении: дух вызывается именами власти, удерживается и обязывается ответить. «Арбатель» устроен наоборот — просят Бога прислать служителя, и торга нет ни с какой стороны.

Для меркурианской доли это важно вот почему. Полоса передачи — самая удобная для сделки. Знание легко представить товаром, а обмен знанием — торговлей; именно тут практика чаще всего сползает в договор, начиная с невинного «я обещаю употребить это во благо». Книга запрещает сделки прямо и предупреждает: служитель, ставший господином, — конец работы. Русская низовая линия описывает тот же порог по-своему, через отречение и подписанный уговор, и разбирает его отдельно; «Арбатель» в эту дверь не входит вовсе.

Частые ошибки