В «Арбателе» нет ни девятидневного поста, ни омовений в проточной воде, ни девственного полотна. Требования к оператору здесь другого рода: они касаются не подготовки к обряду, а того, как человек живёт между обрядами. Это самая неудобная часть книги и одновременно единственная, без которой остальное не работает.

Чистота бытовая, а не обрядовая

Сравни три системы. «Ключ Соломона» строит подготовку как последовательность очищений: срок воздержания, омовение, окуривание одежды, освящение орудий. Абрамелин растягивает то же самое на полгода или полтора и превращает в образ жизни на срок операции — после чего оператор возвращается к обычной жизни с полученным правом. «Арбатель» не назначает срока вовсе, потому что не мыслит подготовки как отдельного отрезка.

Требуется трезвость, правдивость в делах, отсутствие праздности, умеренность в речи и в еде, честность в расчётах с людьми. Не на девять дней перед вызовом, а постоянно. Книга исходит из того, что олимпийский правитель приходит к человеку, а не к обряду; обряд здесь короткий, а человек — длинный.

Практически это означает, что подготовиться к вызову за неделю нельзя. Можно только оказаться в состоянии, при котором вызов уместен. Отсюда и характерная неудача новичка: чин выполнен точно, час выбран верно, печать начерчена аккуратно — и глухо. В гоетической логике это повод усилить принуждение; здесь усиливать нечего.

Молитва вместо заклинания

Главный инструмент книги — молитва, и обращена она не к духу. Обращаются к Богу с просьбой послать того, кому вверено дело. Дух в этой конструкции — адресат второго порядка, к нему обращаются уже после того, как он пришёл, и обращаются как к пришедшему по поручению.

Длинного заклинания «Арбатель» не даёт. Это не пропуск и не утрата: книга держится того, что молитва должна быть собственной. Отсюда несколько следствий, важных для практики.

Рабочее переложение воззвания, каким его произносят до начала работы, ещё без называния правителя:

Господи, прежде чем позову, — очисти зовущего. Отними у меня хмель и суесловие, отними охоту хвалиться и охоту брать даром. Вспомни, что рука моя делает своё дело, и если не делает — не отвечай мне сегодня. Не за любопытством иду и не за силой над людьми; иду за тем, чего своими силами добыть не могу, а без чего дело моё стоит. Пошли того, кому это дело вверено. Пусть придёт без вреда мне и дому моему, пусть скажет ясно, пусть уйдёт с миром. И если во мне сейчас есть то, из-за чего звать нельзя, — покажи мне это раньше, чем я открою рот.

Что запрещено прямо

Книга называет запреты без смягчений, и они не про мораль, а про механику: нарушенное отменяет полученное.

  1. Договор. Связывать себя условиями с духом нельзя ни при каких обстоятельствах. О тех, кто это сделал ради выгоды, «Арбатель» говорит как о погибших, и это самая жёсткая его формулировка. Здесь пролегает главная граница с лемегетонской линией и с поздними книгами пактов: там сделка — рабочая процедура, здесь — конец работы.
  2. Вызов из любопытства. Проверочное «а получится ли» запрещено. Пустая просьба не то чтобы не исполняется — она расходует то, чего у оператора и так немного.
  3. Продажа искусства. Полученное не продаётся, и обучение за деньги в эту систему не встроено.
  4. Похвальба и разглашение. Молчание — не приличие, а условие: рассказанное перестаёт действовать.
  5. Праздность. Тот, кто не делает своей части, не получает чужой. Дар в этой книге всегда прикладывается к работе, а не заменяет её.
  6. Просьба вне своего призвания. У каждого есть дело, ради которого он живёт; за пределами этого дела полученное не держится.
  7. Испытание Бога. Просить о знамении ради знамения запрещено отдельно.

Порядок работы

Если свести практическую часть к шагам, выйдет короткий распорядок. Он не про день вызова, а про весь отрезок, в котором вызов стоит.

  1. Установи, чего ты хочешь и почему это относится к твоему делу. Формулировка должна умещаться в одно предложение без «и ещё».
  2. Проверь себя по списку запретов. Найденное нарушение снимается раньше, чем начинается работа: долг отдаётся, ложь исправляется, начатое доделывается.
  3. Держи ежедневную молитву — короткую, свою, в одно и то же время. Это подготовка, растянутая не на девять дней, а на столько, сколько нужно.
  4. Выбери правителя по области, а не по симпатии. Разбор семи областей вынесен в статью о системе семи правителей.
  5. Выбери день и час правителя, приготовь его характер.
  6. Проведи обращение: призывание, называние, дело, условие безвредности, благодарность, отпуск.
  7. Запиши, что было. Без записи ты через месяц не отличишь отклик от совпадения.
  8. Сделай своими руками первый шаг в сторону просимого. В этой системе ответ приходит в работу, а не вместо неё.

Цена

Цена называется в книге открыто и состоит не в крови и не в душе. Она состоит в сужении жизни. Молчание отрезает тебя от разговоров, в которых обычно и живёт человек; отказ продавать отрезает заработок с умения; обязанность употреблять полученное на других отрезает возможность придержать; запрет на праздность означает, что лёгкости не будет вообще.

Это дорого, и книга не притворяется, что дёшево. Взамен она не требует ни унижения перед духом, ни риска быть обманутым по условиям договора — того самого риска, вокруг которого крутятся русские сюжеты об отречении и о подписи кровью. Плата берётся вперёд и по частям, а не одним куском в конце.

Если нарушил

Признаки простые. Первый: отклик становится многословным и льстивым — приходит кто-то, кто соглашается со всем и обещает больше, чем просили. В олимпийской работе это верный знак, что отвечает не тот, кого звали. Второй: полученное начинает разрушаться в руках — деньги приходят и тут же уходят с убытком, знание приходит и оказывается пустым. Третий: пропадает сама тяга к работе, остаётся раздражение.

Порядок исправления: прекратить вызовы совсем. Не «сделать правильнее», а остановиться. Вернуть то, что взято сверх нужды, — деньгами, работой, чем придётся. Восстановить нарушенное правило и держать его без обращений столько, сколько шло нарушение. Возобновлять — с одной молитвы, без называния правителя, пока не станет ясно, что тебя снова слышат. Разбор сорока девяти афоризмов и устройство книги разобраны отдельно; из них видно, что вся конструкция стоит на этой части, а не на печатях.