Весь «Арбатель» — это сорок девять коротких абзацев, собранных в семь седмиц. Половина из них выглядит проповедью, и на этом месте книгу обычно бросают, выписав семь имён. Между тем именно проповедь здесь несёт нагрузку: она задаёт условия, при которых остальные афоризмы вообще работают.
Афоризм как форма
Афоризм — не глава и не рецепт. Это плотное утверждение, за которым предполагается собственная работа читателя. Гримуарная традиция такой формы почти не знает: и Лемегетон, и «Ключ Соломона», и «Гептамерон» устроены как руководства — сделай, скажи, начерти. «Арбатель» устроен как свод положений, из которых практика выводится.
Отсюда главная сложность чтения. Ищешь порядок действий — находишь утверждение о том, кому дар даётся и кому не даётся. Это не уклончивость автора. Книга прямо держится того, что действие вторично, а первично состояние оператора; порядок действий из состояния следует, а без него не работает ни при каком начертании печатей.
Семь на семь: зачем деление
Сорок девять афоризмов разбиты на семь седмиц по семь. Деление не сквозная нумерация ради красоты: каждая семёрка держит одну тему и приходит к своему выводу, а следующая начинает с другого уровня.
Грубо разметка выглядит так. Начальные седмицы ставят рамку: откуда берётся власть над духами, кто её теряет, чем отличается дар от навыка. Третья седмица — олимпийская: там перечень семи правителей, число провинций, распределение времени между правителями. Дальше книга уходит от перечней и говорит о поведении: молчание, труд, призвание, употребление полученного, конец того, кто злоупотребил.
Такое устройство означает, что вырывать третью седмицу из книги бессмысленно. Именно это сделала популярная традиция: список семи имён с планетами разошёлся по сотням изданий отдельно от условий, при которых он был написан. Система семи правителей разобрана в своей статье, но условия к ней — здесь.
Девять родов магии
Одно из самых цитируемых мест — перечень девяти томов, из которых должно было состоять сочинение. По сути это классификация магии, и она рабочая:
- Введение — то, что перед тобой; общие основания.
- Магия микрокосма — работа с собственным составом человека.
- Магия олимпийская — семь правителей и их служители.
- Магия гесиодическая и гомерическая — духи низшего разряда, те, кого позднейшая традиция назовёт какодемонами.
- Магия римская, она же сивиллинская, — духи-покровители народов, городов, мест и должностей.
- Магия пифагорейская — науки, ремёсла, искусства.
- Магия Аполлония — власть над враждебными духами и над людьми.
- Магия гермесова, она же египетская.
- Магия пророческая, магия слова.
Написан только первый том. Всё, что тебе попадётся под названием «олимпийская магия» сверх сорока девяти афоризмов, дописано позже и другими руками; иногда это добросовестная реконструкция, чаще компиляция XIX века.
Правила, которые действительно работают
Если вынуть из книги её собственную практическую часть, получится короткий свод. Он выглядит благочестиво и функционирует жёстко:
- Всякое дело начинается призыванием имени Божьего. Не как формула вежливости: в этой системе дух приходит потому, что послан, и обращаться надо к посылающему.
- Дар даётся под призвание. У человека есть дело, ради которого он живёт; полученное работает внутри этого дела и не работает вне его. Требовать у олимпийца того, что не относится к твоей жизни, — впустую тратить час.
- Праздность отменяет дар. Афоризмы возвращаются к этому несколько раз: тот, кто ничего не делает своими силами, не получает и чужими.
- Молчание. О полученном не рассказывают. Разболтанное перестаёт действовать — книга говорит об этом как о механике, а не как о приличии.
- Не продавать. Искусство не берётся деньгами и не отдаётся за деньги.
- Не звать по пустякам и из любопытства. Проверочный вызов «а получится ли» — прямое нарушение, и последствия в книге описаны без смягчения.
- Не заключать договоров. Отдельные афоризмы посвящены тем, кто связал себя условиями с духами ради выгоды; о них говорится как о погибших. Это самая ясная граница между «Арбателем» и лемегетонской линией: там сделка возможна и обсуждается, здесь она объявлена самоубийством.
- Полученное употребляется на пользу другим. Не как этическое пожелание, а как условие сохранения дара.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги, — короткое правило на каждый день работы:
Господи, Ты дал день и дал в нём дело. Пусть язык мой будет короче того, что я знаю; пусть рука делает своё прежде, чем я попрошу чужого; пусть полученное не станет моим товаром и не станет моей похвальбой. Если призову без нужды — не отвечай мне. Если возьму сверх нужды — отними. Если умолчу перед теми, кому обязан сказать, — вмени мне это. Начало от Тебя, конец Тебе.
Где книга спорит сама с собой
Честное чтение обязано отметить напряжение внутри текста. С одной стороны, «Арбатель» настаивает: истинная магия — дар, испрашиваемый молитвой, и никакие приёмы его не заменят. С другой — он даёт совершенно техническую конструкцию: семь имён, семь печатей, дни и часы, число провинций, счёт лет правления. Между «проси и дастся» и «начерти знак в первый час субботы» есть зазор, и книга его не закрывает.
Читать это можно двумя способами. Либо техническая часть — уступка читателю, привыкшему к гримуарам, и настоящая работа лежит в дисциплине. Либо, наоборот, дисциплина — входной порог, а дальше начинается обычная планетарная механика. Практика говорит скорее в пользу первого: у людей, которые берут только печати и часы, олимпийская работа выдыхается за несколько попыток, а у тех, кто держит режим, отклик приходит и без безупречного начертания.
Если ты пришёл за олимпийцами
Порядок чтения простой. Сначала рамочные седмицы — целиком, не по диагонали. Потом олимпийский перечень. Потом седмицы о поведении, и вот их читать надо с карандашом: там названы все способы потерять уже полученное. Только после этого имеет смысл выбирать правителя и час.
И держи в голове разницу масштабов. Гоетия — книга операций: семьдесят два входа, у каждого свой чин. «Арбатель» — книга условий: входов семь, чин один на всех, а различается то, с чем ты к нему подходишь. Разбор запретов и чистоты оператора вынесен отдельно, как и арифметика периодов по 490 лет, — обе темы вырастают прямо из этих сорока девяти абзацев.