Всё, что разобрано в этой подрубрике — лепка воскового Апопа, фигурки связанных пленников, тексты проклятий, отрезание имени, — в Египте не было подпольем. Это был государственный обряд, оплаченный казной, расписанный по часам и выполнявшийся служащими людьми. И ровно поэтому за ту же самую работу, сделанную частным порядком, судили и казнили.
В Египте не было «чёрной магии»
Начать надо с термина, которого нет. Хека — сила, которой сотворён мир и которой держится порядок; она не делится на добрую и злую. Бог Хека стоит в солнечной ладье вместе с прочими и не считается сомнительным персонажем. Заклинание против скорпиона и заклинание против врага царя сделаны из одного вещества.
Поэтому египетское право не знало состава «колдовство». Оно знало другие составы: посягательство на царя, хищение из храмового имущества, вынос книги из хранилища. Вредоносный обряд наказывался не потому, что он вредоносный, а потому, что взят инструмент, тебе не принадлежащий, и направлен туда, куда не велено.
Из этого следует всё остальное. Вопрос «можно ли это делать» в египетском счёте всегда звучит как вопрос о допуске, а не о морали.
Кто держал допуск
Царь. Формально любой храмовый обряд совершает царь; жрец действует «за него». На стенах храмов подношение делает царь, даже если физически там стоял третий жрец второй смены. Чин против Апопа — часть государственной работы по обеспечению восхода, и заказчик у него один.
Херихеб — «носящий праздничный свиток», лектор-жрец. Это тот, кто читает по книге, и в текстах именно он выступает специалистом по силовым действиям. Верховный херихеб — фигура при дворе, к нему обращаются, когда дело нельзя решить обычными средствами.
Дом жизни — пер-анх, храмовое учреждение, где книги составлялись, переписывались и хранились. Там же держали ритуальные своды, включая книги низвержения. Колофоны на таких текстах прямо предписывают секретность: не давать смотреть постороннему, это настоящая тайна. Хранилище книг было закрытым помещением, и допуск в него — служебной привилегией.
Уаб Сехмет — «чистый жрец Сехмет», египетский врач. Мор и посланцы богини шли по его ведомству, и он же владел формулами, которыми мор насылают. Двойной инструмент лежал в одних руках, и руки эти были служебные.
Общий вывод: весь вредоносный аппарат был привязан к храму, к книге и к должности. Не к таланту, не к посвящению в тайну, не к личной силе.
Государственные образцы
Тексты проклятий. Списки враждебных правителей, областей и племён, а также «всякого человека, который замыслит», писались на глиняных чашах и на фигурках связанных пленников, а затем разбивались и закапывались. Находят их не по домам, а при крепостях, некрополях и государственных объектах — в Гизе, в Саккаре, на нубийских рубежах. В крепости Миргисса раскопана целая яма с битой посудой, фигурками и следами человеческого жертвоприношения — грубое напоминание, что это была работа государства, а не частная досада.
Ежедневный чин против Апопа. Расписание, смены, назначенные часы, храмовая мастерская, где лепят воск. Работа сменная и непрерывная, как караул.
Что бывало за самодеятельность
Основной контур даёт гаремный заговор при Рамсесе III, известный по судебным протоколам Нового царства.
Излагаю его именно контуром, без цифр и имён, потому что подробности в источнике есть, но пересказывать их наизусть — прямой путь к выдумке. Суть такова.
Группа приближённых и женщин царского дома составила заговор против правителя. Среди участников оказались люди со служебным доступом к храмовым и дворцовым книгам; по обвинению, они воспользовались этим доступом, чтобы получить свиток с формулами и изготовить восковые фигуры — для того, чтобы обессилить охрану и людей, стоявших на пути. Дело разбирала особая комиссия, назначенная царём; обвиняемых судили и приговорили — к смерти, к самоубийству по приговору, к телесному увечью. Часть судей была наказана отдельно, за то, что во время следствия сошлась с обвиняемыми.
Две детали здесь важнее всего.
Первая. Обвинение выстроено не вокруг «магии», а вокруг кражи книги и допуска. Тот же обряд, выполненный в храме по наряду, преступлением не был.
Вторая. Имена осуждённых в протоколах заменены на бранные прозвища — вместо настоящего имени человека записано ругательство. Кара продолжается после казни: у осуждённого забирают имя. Это ровно тот приём, что разобран в статье об отрезании имени и тени, применённый государством к своим.
Рядом с документами стоит литература — рассказы о чародеях из папируса Весткар, где восковой крокодил оживает и хватает неверного. Это сказки, придворная проза, и брать их за протокол нельзя. Показательно другое: даже в сказке чародей — служащий человек, херихеб, и работает он по поручению.
Что из этого следует для практики
Реконструировать египетскую монополию буквально сегодня невозможно: нет ни храма, ни наряда, ни казны. Но её устройство переносится, и переносится оно как требование мандата. Без мандата вредоносная работа в этой системе не выполняется — не по нравственным соображениям, а потому, что механизм устроен так, что при отсутствии заказчика единственным ответственным лицом остаётся оператор.
Мандат собирается из четырёх частей, и все четыре обязательны.
- Основание. Записанное дело: что произошло, когда, чем подтверждается. Не ощущения, а события с датами. Иск без второго столбца не подаётся — так же, как в чине возврата отправителю.
- Полномочие. Ты действуешь не от себя. Либо от лица защищаемого дома и его живущих, либо по прямой просьбе пострадавшего, высказанной вслух и при тебе. Работа «за третье лицо без его ведома» в этой школе не делается.
- Ограничение. Названная мишень, названный предел, названный срок. Всё, что не названо, считается неразрешённым.
- Запись и отчёт. Дело записывается до работы и закрывается после, вслух и в тот же носитель. Незакрытое дело работает дальше и питается оператором.
Пятое, необязательное, но сильно меняющее вес: разделение ролей. В Египте решение принимала комиссия, а исполнял чтец. Если можешь развести решающего и читающего — разведи. Если нет, признай честно, что ты в одном лице истец, судья и палач, и наложи за это лишнее ограничение по сроку.
Формула держит обязательные части хекау: называние, отождествление, приказ, закрепление:
Я не сам по себе стою и не своё имя ставлю впереди.
Вот дело, записанное прежде обряда: что сделано, когда сделано, чем подтверждено.
Вот дом, за который я говорю, и вот живущие в нём, названные по именам.
Вот мишень, и она одна, и другой рядом не подразумевается.
Вот предел, дальше которого не идёт: не на кровь его, не на детей его, не на тех, кто его хлеб ест.
Вот срок, и по сроку я закрою, назвал ли я исход или нет.
Слово моё — по книге, а не от обиды;
рука моя — по наряду, а не по своей охоте.
Что сверх названного — то не разрешено и не делается.
Собрание слушает, весы стоят, счёт записан на моё имя.
Сказано до начала работы. Закреплено записью. Не переменится.
Признаки того, что мандата нет
Дело не пишется. Садишься записать основание — и выходит перечень обид без дат и без событий. Это самый надёжный признак: мандата нет, есть злость.
Мишень плывёт. Начиналось с одного человека, а в формулировке уже «все они», «эта контора», «его семейка». Расширение мишени по ходу подготовки означает, что настоящей мишени нет.
Срок не ставится. Всякий раз, когда доходит до срока, находится причина написать «до результата». Работа без срока — это работа, которая закончится на операторе.
Тянет повторить. Обряд сделан, а хочется ещё. В храме повтор задан расписанием и от желания жреца не зависел; тяга повторять — признак того, что работа делается ради состояния, а не ради задачи.
Когда хоть один признак налицо, работа не начинается. Что происходит с тем, кто начал её всё равно, разобрано в последней статье подрубрики — о цене работы против Апопа по Маат.