Когда расчистили проход в сокровищницу гробницы Тутанхамона, Говард Картер увидел первым не золото. Он увидел собаку. Чёрный шакал лежал на позолоченном ковчеге, вытянув передние лапы, головой к дверному проёму, и смотрел ровно туда, откуда должен был прийти нарушитель. Он не охранял сокровища — он лежал на пороге и держал линию. Три тысячи двести лет никто не приходил. Он всё равно лежал.
Меня в этой сцене всегда цепляла одна деталь. Тутанхамона хоронили в эпоху, когда главным владыкой мёртвых официально давно был Осирис. Осириса в гробнице тоже полно — он на стенах, в текстах, в самой форме мумии. Но на пороге, там, где решается вопрос «пройдёт или нет», лежит не Осирис. Там лежит тот, кого с этой должности сняли за тысячу лет до Тутанхамона.
С этого и начнём. История Анубиса — не история бога смерти. Это история о том, как у кого-то забрали титул, переписали родословную, отдали его имя другому — и оставили ему работу. И он остался работать.
Первый из Западных: кем он был до того, как пришёл Осирис
Есть титул, вокруг которого всё крутится: Хентиаменти — «Первый из Западных», «Тот, кто во главе жителей Запада». Запад — некрополь, страна мёртвых, куда уходит солнце. «Жители Запада» — умершие. Первый из них — их владыка.
Спроси любого, кто чуть-чуть знает Египет, чей это титул. Ответят: Осириса. И будут правы — для Нового царства. Для эпохи Рамсесов «Осирис-Хентиаменти» почти сросшееся имя, штамп, выбитый в Абидосе везде.
Теперь открой Тексты Пирамид — древнейший корпус религиозных текстов человечества, надписи на стенах погребальных камер в Саккаре, начиная с пирамиды Униса, конец V династии, около 2350 года до н. э. Там, за семьсот-восемьсот лет до рамессидского Абидоса, Хентиаменти — это Анубис. «Анубис-Хентиаменти» — устойчивая формула. Царь идёт к Анубису. Царь получает погребение от Анубиса. Анубис распоряжается Западом.
Осирис в Текстах Пирамид, конечно, есть — и много. Но роли распределены иначе, чем нас приучил поздний Египет. Осирис — состояние, в которое входит умерший царь: убитый, оплаканный, воскрешённый. Осирис — прецедент. А инфраструктура Запада — на Анубисе. Он принимает, отводит место, заворачивает в бинты, ставит печать.
И ещё нюанс, который стоит знать, чтобы не выглядеть наивно. Хентиаменти, возможно, изначально был вообще отдельным божеством — псом абидосского некрополя со своим храмом, задолго до того, как его имя стало эпитетом. Тогда перед нами не одно смещение, а цепочка: имя абидосского пса прирастает к Анубису, потом переходит от Анубиса к Осирису. Передача домена. Хозяин меняется — адрес остаётся.
Как бы там ни было, на конец Древнего царства картина однозначная: главный по некрополю — шакал. Не человек в белом коконе. Шакал.
Как проходило смещение
Дальше происходит одна из крупнейших религиозных реформ в истории Египта — и происходит не указом, а сползанием.
Первый переходный период, XXII–XXI века до н. э. Центральная власть рассыпается, номархи воюют, голод, и — вот это важно — заупокойный культ, бывший фактически монополией царя и его ближайших, растекается вниз. Тексты Пирамид со стен царских камер превращаются в Тексты Саркофагов — их пишут на ящиках чиновников, потом людей попроще. Вечность демократизируется. И у демократизированной вечности появляется спрос на другого патрона.
Анубис на эту роль годился только наполовину.
Подумай, что он предлагает. Порядок процедуры: тебя примут, обработают, положат, охранят. Отлично. Но надежды он не предлагает. В нём нет сюжета «я тоже умирал и вернулся». Он не умирал — он занимается умершими. Человек, боящийся смерти, чувствует эту разницу мгновенно.
А Осирис — это ровно сюжет. Убитый, расчленённый, собранный, ожившийся. С ним можно отождествиться. С Древнего царства мёртвый царь «становится Осирисом»; со Среднего им становится каждый покойник — в текстах он так и зовётся: «Осирис имярек». Попробуй «стать Анубисом». Не выйдет. Анубис — не то, чем ты станешь. Это тот, кто тебя обработает.
К Среднему царству, XII династия, Абидос уже осирический. Стела Ихернофрета времени Сенусерта III описывает абидосские мистерии как отлаженный государственный спектакль про Осириса. Титул Хентиаменти переехал. Место занято.
И вот здесь — точка, ради которой я вообще пишу эту статью.
Мифологического конфликта не произошло.
В египетской мифологии полно вытеснений, и они оставляют шрам: битва, тяжба, восемьдесят лет суда Хора и Сета, отрезанные конечности, выбитый глаз, отравленный Ра. Египтяне умели описывать передел власти — с кровью, обидой и апелляциями. Про Анубиса нет ни-че-го. Ни одного текста, где он оспаривает. Ни одной жалобы. Ни намёка, что его подвинули.
Его просто переоформили в подчинённого. И он продолжил делать ту же работу — с меньшим титулом, под новым начальником.
Три отца: следы шва
Операцию по пересадке можно увидеть. Смотри на родословную.
У устоявшихся Нетеру она стабильна: Гелиопольская Эннеада прописана чётко, Хор — сын Осириса и Исиды, точка. У Анубиса же минимум три несовместимые версии происхождения, и все три ходят в текстах одновременно.
Версия первая: сын Ра. Тексты Саркофагов, Среднее царство. Матерью называют то Хесат, корову-кормилицу, то Баст. Похоже, самая ранняя из «пристроек» — попытка вписать древнее самостоятельное божество в солярную систему.
Версия вторая: сын Сета. Всплывает в Поздний период. Логика читается: шакал бродит по пустыне, пустыня — территория Сета, значит, родня. Версия периферийная, но она есть.
Версия третья, самая известная: сын Осириса и Нефтиды. Это Плутарх, «Об Исиде и Осирисе», рубеж I–II веков н. э. — текст, отделённый от Текстов Пирамид двумя с половиной тысячами лет и написанный греком по-гречески. Сюжет мелодраматический: Нефтида, жена Сета, обманом сходится с Осирисом, рождает ребёнка и в страхе бросает его; Исида находит младенца с помощью собак и воспитывает, а тот становится её стражем.
Эту версию цитируют чаще всех — удобная, драматичная, с моралью. Но давай честно: это объяснение задним числом. Кто-то должен был ответить на вопрос «а этот откуда взялся и почему он при Осирисе на подхвате». Ответ: он ему сын, незаконный, взятый в дом. Родство объясняет субординацию.
Три отца — не богатство традиции. Это три попытки подшить документ к делу. Когда у фигуры настолько плавает происхождение, а функция железобетонна и не меняется тысячелетиями, вывод один: функция первична, родословная приделана. Анубис старше своих отцов.
Должностная инструкция вместо биографии
У Анубиса почти нет мифов, где он действует как персонаж — со своей волей, обидой, желанием. Зато у него огромный список эпитетов. Прочти их подряд — получится не гимн, а описание рабочего места.
- Хентиаменти — «Первый из Западных». Отобрано.
- Небта-джесер — «Владыка священной земли». Некрополь как охраняемая территория с режимом доступа.
- Тепи-джуеф — «Тот, кто на своей горе». Шакал на скале над кладбищем. Позиция наблюдения: он не в толпе, он выше и смотрит.
- Имиут — «Тот, кто в бинтах» (буквально «тот, кто в своих пеленах»). Об этом ниже отдельно.
- Хери-сешта — «Тот, кто над тайнами»: допущенный к закрытой части процедуры. Начальник секретного отдела.
- Хенти-сех-нечер — «Первый в божественном шатре», то есть главный в бальзамировочной палатке.
- Владыка Ра-Сетау — Ра-Сетау это «вход в коридоры», зона гизехского некрополя, понимаемая как реальные ворота в Дуат. Не метафора «врат» — конкретное место, куда ходили с приношениями.
- Ип-ибу — «Считающий сердца». Не взвешивающий — считающий.
Заметил, чего в списке нет? Ни одного эпитета про власть, славу, царственность, победу. Ни «великий», ни «могучий», ни «царь». Всё — про территорию, порог, тайну, процедуру и счёт.
Отдельно — Имиут. Это не только эпитет, но и предмет: фетиш, который ставили в гробницах. Обезглавленная шкура животного, набитая, подвешенная за хвост к шесту в горшке. Выглядит странно и жутковато — но это, вероятно, древнейшее вещественное воплощение Анубиса в культе, старше антропоморфных изображений. Такие фетиши находили физически: два штандарта Имиут стояли в гробнице Тутанхамона, ещё один — в гробнице Ауибра Хора, XIII династия, Дахшур. Смысл спорен, но самое убедительное прочтение простое и мрачное: шкура, снятая со смерти и превращённая в инструмент. То, что было телом, стало оболочкой; оболочку подвесили и поставили служить. Ровно то, что бальзамировщик делает с трупом.
Почему падальщик стережёт кладбище
Теперь про животное — тут надо перестать умиляться.
Анубис — шакал. Не благородная собака, не «египетская борзая». Canis anthus, африканский волк, которого раньше звали золотым шакалом, — падальщик и мелкий хищник, живущий на краю поселений. У кладбищ на краю пустыни он делал ровно то, что делает падальщик: разрывал неглубокие ямы и ел покойников. Египтяне это видели. Каждый год, каждое поколение.
И вот одно из самых трезвых решений в истории религии.
Они не стали изгонять шакала. Не объявили его демоном. Не построили забор. Они сделали его начальником охраны.
Тот, кто опаснее всех для порога, ставится этот порог стеречь — потому что лучше всех знает, как порог ломается: он же его и ломал. Это не красивость, это инженерия: угрозу не подавляют, угрозу нанимают и дают ей должность, регламент и зону ответственности. Пока у неё есть должность — она работает на тебя. Отними должность — вернётся жрать.
Теперь цвет. Живой шакал рыжевато-песочный. Анубис — угольно-чёрный, всегда. Это выбор, а не наблюдение.
Чёрный по-египетски — кем. И страна называется Кемет, «Чёрная земля». Не потому, что мрачная. Потому, что после разлива Нила поля покрыты чёрным илом, и этот ил — единственная причина, по которой в Египте вообще что-то растёт. Чёрный — цвет плодородия, цвет того, из чего прёт жизнь. А цвет пустыни, бесплодия, Сета и опасности — красный, дешерет.
Ещё чёрный — цвет готовой мумии: смолы и битум, которыми пропитано тело, чернеют. Труп, сделанный правильно, чёрен, как поле после разлива.
Так что окраска Анубиса читается однозначно — и не так, как ждёт европеец. Чёрный бог с шакальей головой — это не «бог смерти» в готическом смысле. Это цвет обработанного материала, из которого вырастет новое. Он не про конец. Он про то, что́ конец делает пригодным.
Весы: почему их держит не судья
Сцена суда — самое известное изображение египетской религии. Папирус Ани, около 1250 года до н. э., XIX династия, Британский музей, EA 10470. Виньетка к главе 125 Книги Мёртвых. Смотри, кто где стоит.
Осирис — справа, на троне, в короне атеф, неподвижный. Он председатель и не производит никаких действий. Сорок два заседателя — по краю, безмолвно. Тот с палеткой протоколирует. Аммит — чудище с крокодильей головой — ждёт в сторонке, она исполнитель приговора. Ани с женой — подсудимый.
А в центре, у самих весов, ладонью на отвесе — Анубис.
Он делает единственное настоящее действие в сцене. Остальные ждут результата — он его получает. Судья не взвешивает. Судья узнаёт цифру. Цифру даёт шакал.
И вот от чего у меня до сих пор холодок. Анубис — тот, кого сместили с трона и оставили при весах. У бывшего владыки Запада в руках оказался единственный механизм, от которого зависит вообще всё, — прибор, решающий судьбу каждого входящего.
И он ни разу его не подкрутил.
Ни в одном тексте, ни в одной виньетке, ни в одном намёке нет темы «Анубис смошенничал», «Анубис отомстил», «Анубис пожалел». Египтяне, спокойно описывавшие, как Исида обманывает Ра ядовитой змеёй, а Сет подсовывает Хору салат, про Анубиса не допустили даже мысли о манипуляции весами. Не потому, что не додумались. Потому, что это противоречило бы его определению.
В главе 30B Книги Мёртвых умерший умоляет собственное сердце: «Не свидетельствуй против меня». Скарабея с этой формулой клали на грудь мумии — миллионы раз, тысячу лет. Люди боялись не Осириса и не Аммит. Они боялись точного показания. И торговались с сердцем, потому что понимали: с прибором торговаться бесполезно.
И ещё одна асимметрия. Взвешивает Анубис. Записывает Тот. Приговор объявляет Осирис. Съедает Аммит. Четыре инстанции, ни одна не совмещает функции. Это не пантеон — это разделение полномочий, продуманное лучше, чем в большинстве современных юрисдикций. Кто меряет — не судит. Кто судит — не мерил. Кто исполняет — не участвовал ни в том, ни в другом.
Анубис в этой схеме — не начальство. Он точность как отдельная должность.
Второй слой: Анубис как принцип
Теперь сними историческую оптику и посмотри на Анубиса как на то, чем Нетеру и являются, — на принцип, а не на персонажа с шакальей головой.
Собери всё, что мы набрали. Порог. Гора, с которой смотрят. Территория с режимом доступа. Тайна, к которой допущены не все. Шатёр, где работают руками по регламенту. Отвес. Счёт сердец.
Это всё — одно.
Анубис — принцип точной границы и корректной процедуры перехода. Не смерть. Смерть — событие, а он не событие, он то, что событие обрабатывает. Умирание без Анубиса прекрасно происходит: тело гниёт, Ка голодает, Ба не находит дороги, и получается Мут — застрявший мёртвый, тот самый зомби-процесс, который не отпустил хендл. Мут — это ровно то, что бывает, когда переход состоялся, а процедура — нет.
Отсюда его отношения с Маат и Исфет. Маат — не мораль и не добро; это строй, соразмерность, то, что держится. Исфет — распад строя. Труп — предельная точка, где Исфет побеждает буквально и физически: сборка человека (Ка, Ба, Иб, Рен, Шуит) разлетается, тело идёт в разложение. И в эту точку максимального распада приходит Анубис — с ножом, содой, бинтами, регламентом и календарём на семьдесят дней. Он не оживляет. Он не даёт распаду стать необратимым, пока идёт процедура.
Анубис — это Маат, применённая к материалу, который уже сломался. Не идея порядка, а порядок в грязных руках, в жаре, над вскрытым животом.
И вот почему смещение не стало для него катастрофой — и почему в нём нет ни грамма обиды. Принципу не нужен трон. Отвес не становится точнее оттого, что у него корона. Титул отобрать можно. Функцию — нельзя: она не про статус, а про то, работает вещь или нет. Осирис получил трон и стал зависеть от того, чтобы в него верили. Анубис остался при весах и не зависит ни от чего.
Ровно поэтому его не смыло. Осирические культы возникали и гасли, Абидос расцветал и хирел, приходили Птолемеи, потом Рим — а в мастерской бальзамировщика по-прежнему кто-то надевал шакалью маску и начинал день. В римском Египте, во II веке н. э., когда мумиям уже писали портреты в эллинистической манере, на пеленах этих мумий по-прежнему рисовали чёрного шакала. Империи менялись. Процедура — нет.
У того же принципа есть и астрологический язык — ограничение, граница, время, неподкупная мера, работа без награды. На сайте про это есть отдельный разбор, повторяться не буду; отмечу только, что это не «Анубис = планета», а два словаря для одного и того же.
Практика: как с ним работать
Дальше — из личного. Я жрец Анубиса, и всё, что ниже, — не реконструкция по книжкам, а то, что подтвердилось на практике и в чужих ошибках.
Сразу главное, чтобы не тратить твоё время. Анубис — не тёплый. Ищешь того, кто обнимет и скажет, что всё будет хорошо, — это не сюда, и, честно говоря, вообще не в египетскую систему. Он не утешает. Он делает свою работу и ждёт, что ты будешь делать свою.
Чем он занимается — и чем нет
Его юрисдикция читается прямо из эпитетов, и она узкая. Он занимается:
- переходами — любыми, не только смертью: всем, где надо выйти из одного состояния и корректно войти в другое, и особенно тем, где переход застрял;
- порогами — тем, что не должно войти, и тем, что не должно выйти;
- мёртвыми — и упокоенными, и застрявшими;
- процедурой — приведением развалившегося в форму, в которой оно может двинуться дальше;
- точным измерением — когда нужно узнать, как есть, а не как хочется.
Он не занимается: деньгами, любовью, удачей, здоровьем, карьерой, местью и «чтобы у него всё стало плохо». Просить об этом — не грех, а ошибка адресата: как принести заявление на загранпаспорт в морг. Тебе не откажут гневно. Тебя просто не услышат, а ты решишь, что «не работает».
Чего он требует
Точности. «Ну, чтобы стало полегче» — не запрос. Что именно, где именно, с чем именно. Если ты сам не можешь сформулировать, что у тебя застряло, — иди и сформулируй. Половина работы с Анубисом делается до обращения.
Отсутствия торга. Никакого «я тебе — ты мне, а если не выйдет, обижусь». Здесь торг структурно невозможен: тот, кто держит весы, не берёт долю от результата взвешивания. Попытка торговаться — это попытка подкрутить отвес. Она его не оскорбляет. Она просто выводит тебя из его области определения.
Чистоты процедуры. Не «духовной» — процедурной. Начал шаг — сделал целиком. Обещал вернуться через девять дней — вернулся на девятый, а не «примерно тогда же». Неряшливость в регламенте для него равна неисправности прибора.
Готовности узнать факт. Он покажет как есть. Не как ты надеялся. Идёшь к нему за подтверждением того, во что хочется верить, — не ходи. Отвес не умеет утешать.
Признаки контакта
То, что вижу сам и что независимо описывают другие практики. Не «знаки судьбы» — рабочая феноменология.
Тишина, а не наплыв. Контакт ощущается как выключение шума. Не восторг, не мурашки, не «энергия по позвоночнику». Наоборот: в голове становится очень тихо и очень ясно, эмоциональный фон падает почти к нулю. Многие решают, что «ничего не произошло». Произошло. Просто присутствие точности ощущается как отсутствие лишнего.
Резкая холодная ясность насчёт собственных дел. Ты вдруг видишь, где именно себе врёшь. Без страдания, буквально как строчку в списке. Самый частый и самый достоверный признак.
Ощущение, что на тебя смотрят сбоку и сверху. Не давит, не угрожает — фиксирует. «Тот, кто на своей горе» — это ровно оно.
Собаки. Скажу как есть: собаки в его работе появляются заметно. Механику объяснить не берусь. Просто фиксирую: у тех, кто работает с Анубисом всерьёз, собаки ведут себя нехарактерно — подходят, останавливаются, смотрят. Считать каждую встречную собаку знаком — глупость. Не замечать закономерность — тоже.
Что признаком НЕ является: страшные сны, чёрные фигуры в углу комнаты, «меня всю ночь душило». Это не он. Это либо твоя психика, либо Мут, либо кто-то ещё, и это повод не радоваться контакту, а разбираться с гигиеной.
Пять ошибок, которые я вижу постоянно
1. Романтизация «бога смерти». Самая массовая. Человек приходит к Анубису, потому что ему эстетически нравится тема смерти: чёрное, шакал, мрачно, готично. Это подростковый косплей морга. Анубис не «про смерть», он про работу с последствиями смерти — а работа состоит из запаха, регламента, счёта дней и рутины. Тому, кому нравится эстетика, а не работа, через полгода станет скучно: «ничего не даёт». Он и не должен давать. Он даёт место в процедуре, а место в процедуре — обязанность, а не подарок.
2. Просьбы не по адресу. Разобрали выше. Добавлю последствие: систематические запросы вне юрисдикции превращают практику в разговор с собственным воображением. Ты произносишь имя, ответа нет, пустоту заполняет твоя же психика — и через год ты общаешься с придуманным персонажем и уверен, что это Нетер.
3. Попытка использовать его против людей. «Пусть придёт за ним». Не работает совсем: у него нет функции «прийти за». Он не убивает — он обрабатывает уже случившееся. Просить Анубиса о вреде — всё равно что просить весы упасть кому-то на голову. Весы тяжёлые, да. Но это не их назначение, и оператор, который так обращается с прибором, быстро перестаёт быть оператором.
4. Ждать, что он будет нянькой при работе с Мутами. Тема действительно его профильная. Но он не сделает работу за тебя. Если ты сам разболтал периметр, сам держал сессию открытой, сам звал мёртвого по имени полгода — он не станет отменять твои решения. Он покажет, где дыра. Закрывать будешь ты.
5. Нерегулярность. Самая недооценённая. Люди думают, что главная ошибка в отношениях с Нетеру — дерзость. Нет. Главная — дребезг. Три недели каждый день, потом два месяца ничего, потом истерическое «почему тишина». Принцип регламента не наказывает за пропуски. Он просто не считает происходящее регламентом. Тебя не отвергли — тебя не зафиксировали.
Минимальный протокол
Не «ритуал силы». Скелет — сознательно скупой.
- Фиксированное место и время. Не «когда потянет». Определённый час, определённый угол. Точность начинается с координат.
- Порог. Обозначь границу физически: линия, порог, край стола, край ткани. Работа с Анубисом всегда идёт у границы.
- Чёрное. Не для мрачности — для соответствия. И помни, что́ этот чёрный значит: не траур. Ил.
- Назови. Рен — рабочий инструмент. Имя произносится вслух, спокойно, без подвываний. Хека — слово точное, а не громкое.
- Изложи факт, а не чувство. «Мне плохо и страшно» — не обращение. «У меня застряло вот это, проявляется так-то, хочу видеть, где разрыв» — обращение.
- Закрой. Обозначил границу — сними. Открыл сессию — закрой. Незакрытая процедура и есть механизм проблем, а не «злые силы».
- Веди журнал. Дата, что делал, что увидел, что было потом. Память подгоняет прошлое под желаемое, запись — нет.
Если пошло не так
Что бывает и что с этим делать.
Тишина после долгой работы. Проверяй не «отвернулся ли он», а свой регламент: пропуски, недоделанные шаги, незакрытые сессии. В девяти случаях из десяти причина там. Не усиливай — выравнивай.
Полезло чужое. Стало сниться, ходить, «ощущаться». Почти всегда это значит, что ты открыл порог и не закрыл, — а порог не разбирает, кто в него идёт. Действие простое и неромантичное: закрыть всё открытое в обратном порядке, вычистить место, выдержать паузу минимум в цикл и начать заново с меньшего масштаба. Не «сражаться».
Пошли ответы, которые тебе приятны. Вот тут насторожись всерьёз. Если то, что ты «слышишь», регулярно подтверждает твои надежды, хвалит и обещает, — почти наверняка ты разговариваешь с собой. Анубис не льстит. Признак подлинности его присутствия — почти всегда неудобство.
Стало страшно. Страх при работе с ним нормальный, но очень конкретный: страх точности, страх «сейчас увидят как есть». А ужас, паника, ощущение угрозы — не он. Останавливайся и разбирайся, а не «превозмогай».
Вопросы, которые я себе задаю
Раз в цикл, честно, письменно:
- Я обращаюсь к нему, потому что нужно, — или потому что мне идёт роль жреца Анубиса?
- Что я в последний раз узнал такого, чего не хотел узнавать? Если давно ничего — я перестал спрашивать или перестал слышать?
- Где я нарушаю собственный регламент и объясняю это обстоятельствами?
- Что я на самом деле прошу, когда прошу?
- Если бы всё это ничего мне не давало — я бы продолжал?
Последний самый неудобный. Он же самый анубисовский.
Тот, кто остался
Вернёмся к чёрному шакалу на пороге сокровищницы.
Его не короновали. Ему не построили Абидоса — паломничества шли к Осирису. Его имя не стало именем каждого умершего: покойник звался «Осирис имярек», а не «Анубис имярек». Ему трижды переписали отца. Забрали титул, под которым он тысячу лет держал Запад.
И на всём протяжении египетской истории, от Униса до римских мумий с греческими портретами, в каждой мастерской бальзамировщика кто-то надевал шакалью маску — тяжёлую керамическую, в которой почти ничего не видно и трудно дышать, такие лежат в музеях, — и начинал семидесятидневную работу. Не потому, что за это дадут трон. Потому что тело само не завернётся.
Я думаю, это и есть весь Анубис, целиком. Есть Нетеру, к которым идут за тем, что они дают. И есть один, который просто делает свою часть — независимо от того, помнит ли кто-нибудь, чьё это было место изначально.
Он не бунтовал. Он остался работать.
И когда ты встанешь на своём собственном пороге — а рано или поздно каждый на нём стоит, — тебе понадобится не тот, кто сидит на троне и слушает доклад. Тебе понадобится тот, кто держит отвес и не отводит глаз.