Андская и амазонская практика жива, доступна и продаётся. За тридцать лет вокруг неё сложилась целая отрасль: центры под Икитосом и Пукальпой, «церемонии» в Куско, выездные ретриты в Европе и обучение по видеосвязи. Внутри отрасли есть настоящее ремесло, есть добросовестная работа для чужаков и есть чистое мошенничество, иногда с трупами. Эта статья — о том, как их различать.
Что реально существует
Начать стоит с положительного, иначе разбор превратится в брюзжание.
Деревенская работа никуда не делась. Пагос земле, обращения к горам, гадание на коке, лечение сусто, чистка куем, снятие дано, амазонские икарос и дьеты делаются каждый день, делаются для своих и стоят гроши — иногда не денег, а еды и работы. Это основной массив, и он не имеет отношения к рынку.
Есть признанная профессиональная среда. В Перу практика вегеталистов и знание об айяуаске в 2008 году внесены в список национального культурного наследия; в Бразилии обрядовое употребление отвара легально в рамках зарегистрированных религиозных объединений; в большинстве других стран отвар и его компоненты запрещены — везти домой нельзя, и на границах за это судят.
Есть шипибские и метисские мастера, работающие честно — с общиной за спиной, с очередью из местных, с ценами, которые не привязаны к валюте гостя. Их существование и делает возможным весь остальной рынок, включая паразитирующий.
Что сломалось
Спрос извне переделал предложение, и это видно по нескольким линиям.
Инфляция звания. Слова «шаман», «маэстро», «онанья», «пако», «альтомисайок» вне общины ничего не гарантируют. Внутри традиции это признание соседей, зарабатываемое годами; на сайте это самоназвание. Особенно это касается высших ступеней — тех, о которых сами носители говорят, что их почти не осталось.
Конвейер. Центр, принимающий двадцать человек за ночь, физически не может вести каждого. Работа, устроенная как индивидуальное пение над конкретным телом, превращается в фоновую музыку для группы.
Насилие. Случаи сексуального насилия над участницами и участниками во время сессий задокументированы, их много, и они продолжаются. Механика одна и та же: человек лежит беспомощный в темноте, ведущий трезв или почти трезв, свидетелей нет, а происходящее потом объясняют «чисткой» и «работой с энергией».
Смерти. На ретритах в Перу, Колумбии и Эквадоре погибали люди — от несочетаемости с лекарствами, от отравления табачными настоями, от сердечных событий, от несчастных случаев в темноте, от того, что рядом не было никого трезвого. Часть случаев заканчивалась уголовными делами.
Присвоение. Обучение «андскому шаманизму» с сертификатом за две недели, «инкские посвящения» с уровнями, продажа икарос в записи, торговля кене без отчисления мастерицам. Насколько что-то из этого имеет отношение к живой линии, разобрано в статьях об инкском наследии и о шипибо.
Проверка ведущего: чек-лист
Это самая практическая часть, и она короткая. Проверяют не «энергетику», а обстоятельства.
- Спрашивают ли о здоровье и лекарствах. Анкета заранее, письменно, подробно: сердце, давление, печень, эпилепсия, психиатрический диагноз, вся текущая терапия поимённо. Тот, кто не спрашивает про антидепрессанты, опасен для жизни — почему именно, разобрано в статье о дьете.
- Отказывают ли кому-нибудь. Практика, которая берёт всех, не имеет порога, а значит, и ответственности.
- Есть ли трезвый человек на всю ночь. Хотя бы один, не участвующий, отвечающий за свет, воду, тазы и вызов помощи.
- Смешанные помещения и правила прикосновения. Оговорено ли заранее, кто и когда может подходить к лежащему; есть ли возможность позвать. Отдельные места для мужчин и женщин — хороший, а не «несовременный» признак.
- Кто он в своей деревне. Имя семьи, община, люди, которые могут за него ответить. Настоящий мастер лечит местных, и местные о нём знают.
- Есть ли подготовка и выход. Ограничения до, разбор после, связь через неделю и через месяц. Работа, которая заканчивается на рассвете, сделана наполовину.
- Цена и её логика. Настоящие деньги в отрасли есть, и брать их не грех. Признак плохого — цена в долларах для иностранца при бесплатной работе для соседей, продажа пакетами и настойчивое «тебе нужно ещё пять сессий».
- Как говорят о результате. «Посмотрим» — рабочий ответ. «Сниму карму», «вылечу рак», «уберу твою родовую программу» — не рабочий; онкология под видом порчи убивает людей регулярно.
- Отношение к врачам. Хороший мастер отправляет к врачу и не требует бросать назначенное. Требование прекратить лечение — красная черта, дальше которой не идут.
- Как реагируют на вопросы. Обида на проверку — сама по себе ответ.
Рабочий текст, который человек говорит себе перед тем, как соглашаться:
Я иду туда своей волей и своим именем, и своё имя я отсюда унесу.
Пусть меня спросят, чем я болен, и услышат ответ.
Пусть рядом будет тот, кто не спит, и вода, и свет, до которого я дотянусь.
Пусть никто не тронет меня без слова, и пусть моё «нет» будет слышно.
Что мне покажут — то моё; что мне продадут — то не моё.
Заплачу за работу и не заплачу за страх.
Уйду отсюда целым, а не должным.
Отдельно о деньгах и об обмене
Внутри традиции работа никогда не была бесплатной. Пако берёт плату, курандеро берёт плату, вегеталиста берёт плату, и отказ платить считается порчей самой работы: неоплаченное не держится. Так что вопрос не в том, платить ли, а в чём измеряется плата.
Здоровый обмен выглядит так: цена называется заранее и целиком, она сопоставима с местными деньгами, часть её остаётся в общине, и она не растёт по ходу дела. Нездоровый: цена всплывает по частям, «на подношения» и «на дополнительную чистку»; сумма привязана к тому, откуда ты приехал; тебе объясняют, что твоя проблема глубже, чем казалось, ровно после первой оплаты.
Есть и не денежная сторона. Приехавшему в общину полагается привозить не «дары духам», а то, что нужно людям: продукты, инструмент, бензин, лекарства, оплату транспорта. Это и есть айни — взаимность, на которой всё держится.
Что стоит и чего не стоит ждать
Не стоит ждать, что чужая традиция заменит собой работу с собственной жизнью. Ночь под пение — не терапия, не замена лечению и не отпущение. Многие уезжают с ощущением решённости, которое держится недели три, а потом обнаруживают, что дома всё то же самое: тот же долг, тот же брак, та же бутылка.
Стоит ждать другого: точной постановки вопроса. Традиция сильна не «энергиями», а тем, что она умеет назвать беду и предъявить цену за её решение — обрядом, ограничением, работой, платой. Именно поэтому в ней столько запретов на срок: она знает, что человек хочет получить результат и не менять привычек.
Если пошло не так
Признаки, при которых надо выходить сразу и не рассуждать: ведущий пьян; тебя торопят выпить больше; тебе не дают воды или выйти; кто-то трогает тебя после того, как ты сказал «нет»; человеку рядом плохо, а ведущий говорит, что это «его процесс»; у тебя судороги, температура, спутанность, сильное сердцебиение. Последнее — возможный серотониновый синдром или отравление, и это вызов скорой, а не обсуждение.
После плохой сессии не стоит «доделывать» у того же человека. Рабочий порядок такой: выйти в безопасное место и не быть одному; поесть солёного и жирного, поспать; в течение суток — к врачу, если было телесное; не принимать решений о деньгах и отношениях две недели; при затяжной тревоге, бессоннице и навязчивых состояниях — к специалисту, а не к следующему мастеру. Насилие фиксируется письменно и заявляется в полицию: дела по таким эпизодам в Перу заводились и доводились до суда.
И трезвая точка в конце. Ремесло, разобранное в этой подрубрике, — настоящее, старое и не нуждающееся в защите от критики. Защиты от критики требует отрасль, выросшая вокруг него. Различить их можно по одному признаку: настоящее занято конкретным человеком и его конкретной бедой, а отрасль занята потоком.