Дьета — не диета в бытовом смысле, а затвор: ученик уходит из деревни в отдельную хижину, ест почти ничего, ни с кем не разговаривает, не касается людей и живёт при одном растении, которое в это время его учит. Так в верхней Амазонии становятся вегеталистами и онанья; так же, только короче, лечат тяжёлых больных. Это ремесленный институт со своими правилами, и у него есть цена, включая цену смертельную.
Как устроен затвор
Слово dieta испанское, у шипибо тот же порядок называется словом со значением «покой, отдых». Устройство везде похожее.
Место. Хижина-тамбо в лесу, в стороне от деревни и тропы, обычно у воды, но так, чтобы к ученику никто не забредал. Один человек — один тамбо. Еду приносит помощник и оставляет, не заходя.
Срок. Короткая дьета — от недели до месяца, и с неё начинают. Рабочая ученическая — три-шесть месяцев. Долгая, о которой говорят как о делающей мастера, — год и больше, иногда с перерывами и повторами по нескольку раз за жизнь.
Еда. Сведена к нескольким вещам и лишена того, что традиция считает «сильным»: без соли, без сахара, без жира, без перца, без спиртного, без свинины и без выдержанного. Остаётся варёный подорожник-платано, рис, иногда речная рыба нежирных пород, вода. Часть растений требует ещё большей узости.
Тело и общение. Полный отказ от близости — это правило самое жёсткое и самое часто нарушаемое. Молчание или почти молчание. Никакого касания других людей. По многим линиям — не смотреть в глаза, не выходить на солнце, не мыться в реке днём, не пользоваться пахучим: мылом, духами, репеллентом. Женщины во время месячных к дьетующему не приближаются — правило традиции, названное здесь как факт.
Сон и сны. Спят много, и сны считаются основным каналом передачи: именно во сне растение приходит, показывает себя, даёт песню и говорит, что можно и чего нельзя. Ученик просыпается и запоминает; наутро рассказывает учителю, если тот рядом.
Само растение. Его принимают понемногу и не всегда каждый день, отдельно от общей ночной работы. Растений-учителей много, и айяуаска среди них не главное: чаще называют чирик-сананго, ахо-сача, бобинсану, чучуасси, табак-мапачо и большие деревья — аяуму, катауа, лупуну, ремо-каспи. Дозировок, рецептов, схем приёма и способов приготовления здесь нет и не будет: это передаётся живым человеком, который отвечает за того, кому передал.
Логика: почему именно так
Правила выглядят произвольными, пока не увидеть их основание. Оно двойное.
Первое: освободить место. Соль, сахар, жир, перец, секс, запахи, разговоры — всё это в местном счёте «занимает» человека. Растение приходит туда, где пусто. Дьета не наказание, а расчистка.
Второе: договор. Растение мыслится как личность с характером, которая берёт ученика на содержание и учит, а взамен требует соблюдения условий. Нарушил — договор расторгнут. Отсюда слово кутипар: «отдача», ответ растения на нарушение. Описывают её как болезнь, сыпь, беспамятство, потерю полученного, иногда как долгую полосу неудач.
Из договорной логики следует и то, что дьету надо закрывать, а не просто заканчивать. Закрытие — отдельный обряд: омовение с растворами трав, снятие ограничений по частям, возвращение соли первой и близости последней. И после выхода из леса остаётся хвост: срок, в который часть запретов держится дальше — обычно от нескольких месяцев до года, в зависимости от того, с каким растением работали. Порядок этого хвоста назначает учитель, а не календарь.
Рабочее переложение обращения, каким открывают затвор:
Я пришёл к тебе пустой и буду пустым, сколько скажешь.
Не несу соли, не несу сладкого, не несу жира, не несу чужого запаха;
не касаюсь человека, не сплю с человеком, не говорю лишнего.
Возьми меня на своё содержание и учи, как учат своего.
Приходи в сон и покажи лицо, дай голос и дай меру.
Что дашь — сберегу; что запретишь — не трону; сроку не нарушу.
Держи меня, пока я держу слово.
Дьета для больного
Тот же институт применяют и в лечении. Человек, которого лечат всерьёз, тоже садится на ограничения: без соли, без сахара, без свинины, без спиртного, без близости — обычно на срок от восьми дней до месяца после работы. Логика та же: то, что вложили, должно закрепиться, а «сильная» еда и близость это сбивают.
Это не мягкая рекомендация. Нарушение срока внутри традиции считается основанием, по которому лечащий отказывается продолжать: он сделал свою часть, а больной свою — нет.
Настоящая опасность
Здесь надо говорить прямо, потому что это ровно та часть темы, где текст может спасти жизнь.
Сочетание с лекарствами бывает смертельным. Отвар айяуаски содержит вещества, работающие как ингибиторы моноаминоксидазы. В сочетании с антидепрессантами — прежде всего с СИОЗС и СИОЗСН, но также с трициклическими и с любыми препаратами, поднимающими серотонин, — это даёт риск серотонинового синдрома: состояния с высокой температурой, судорогами, нарушением ритма сердца, которое убивает за часы. Тот же класс риска дают трамадол, некоторые средства от кашля с декстрометорфаном, стимуляторы, ряд препаратов от мигрени и другие ингибиторы МАО. Смертельные случаи задокументированы.
Отсюда несколько жёстких следствий:
- Скрывать от ведущего свои лекарства — способ погибнуть. Спрашивать обязан он, но отвечать обязан ты.
- Самостоятельная отмена антидепрессантов ради поездки — отдельная опасность. Резкий обрыв даёт синдром отмены и возврат состояния, а вещества выводятся из организма не мгновенно: срок отмены и её безопасность определяет врач, а не расписание ретрита. Организатор, который советует «просто бросить за неделю», не понимает, о чём говорит.
- Табачные дьеты убивают отдельно от всего прочего. Крепкие настои табака дают отравление никотином; случаи с летальным исходом на таких работах известны.
- Голод, отсутствие соли и обезвоживание сами по себе опасны при болезнях сердца, почек, при диабете и при расстройствах пищевого поведения.
- Изоляция. Многонедельное одиночество без сна, без еды и без разговоров у людей с предрасположенностью к психозу и биполярному расстройству запускает эпизод, и в лесу его некому купировать.
- Беременность, тяжёлая гипертония, эпилепсия, шизофрения в семье — состояния, при которых от такой работы отказываются добросовестные ведущие.
Ни доз, ни рецептов отвара в этой статье нет намеренно. Информация, которая здесь нужна, — это перечень взаимодействий, а не пропорции.
Как отличить настоящий затвор от инсценировки
За тридцать лет дьета стала товаром, и её продают неделями «под ключ». Признаки, по которым различают:
- Спрашивают ли о лекарствах и болезнях — письменно, подробно, заранее, с отказом тем, кому нельзя. Если не спрашивают, дальше можно не смотреть.
- Кто рядом. У настоящего затвора есть ответственный человек, который приносит еду, проверяет состояние и умеет вывести. Ученик в лесу не бывает брошен.
- Есть ли закрытие и хвост. Дьета, которая заканчивается ужином с вином и отъездом в аэропорт, не была дьетой.
- Учит ли кто-то. Растение учит через сны, но толкует их человек. Без учителя это просто голодание в хижине.
- Сроки и цены. «Дьета мастера за десять дней» — маркетинг. Внутри традиции такие сроки называются началом, а не результатом.
- Отношение к нарушению. Настоящий учитель прервёт затвор при нарушении и скажет об этом; продавец сделает вид, что ничего не было.
Признаки отклика и что делать, если пошло не так
Отклик описывают одинаково: на второй-третьей неделе резко меняются сны — становятся длинными, связными, с повторяющимся собеседником; приходит равнодушие к еде; обостряется слух; появляется мелодия, которая держится. Это и считают приходом растения.
Что читают как беду: бессонница третьей ночи подряд, нарастающая тревога, голоса вне сна, невозможность отличить сон от яви, полный отказ от воды. В этом случае затвор прекращают немедленно — выводят человека к людям, кормят солёным и жирным, дают выспаться и не оставляют одного. Ждать и «дотерпеть до срока» здесь нельзя.
И общее правило, которое стоит помнить: сорванная дьета не обязана быть провалом. Внутри традиции нарушивший ждёт кутипар, но и лечится от него, и садится заново. Мёртвый человек не садится заново, поэтому решение выйти всегда стоит дешевле решения дотерпеть.