Шипибо-конибо с реки Укаяли известны за пределами Амазонии двумя вещами: геометрическими узорами на тканях и керамике — и лечебным пением. В самой традиции это не две вещи, а одна. Узор считается видимой формой песни, песня — звучащей формой узора, и лечение состоит в том, чтобы восстановить у человека сбитый рисунок. Понять шипибо, разделив эти половины, невозможно.
Кене
Кене — так называют этот орнамент: сплошная сеть линий, идущая без разрывов, с прямыми углами, ромбами, крестами и загибами, заполняющая всю поверхность целиком. Им покрывают ткань, керамику, вёсла, стены дома, лицо и тело.
Устройство кене отличает его от «узора» в европейском смысле:
- он непрерывен: линия не обрывается, она уходит под другую и продолжается;
- он не имеет центра и края — рисунок мыслится как вырезанный кусок бесконечного полотна;
- он не изображает: это не стилизованные звери и не пиктограммы, а сама структура;
- у него есть правильность и ошибка: мастерица видит сбой мгновенно, и сбой — не эстетический недостаток, а нарушение.
Носителем всех узоров называют Ронин — космическую анаконду, чья кожа несёт полный набор рисунков; любой конкретный кене — фрагмент, снятый с неё. Отсюда и связь с водой, с рекой и с блеском.
Ремесло кене — женское. Ткут, вышивают и расписывают женщины, передавая умение по материнской линии; девочке в детстве, по записанным обычаям, могли капать в глаза сок растения, чтобы она стала видеть узоры. Мужская половина ремесла — пение. Разделение это устойчивое, но не абсолютное: есть поющие женщины и рисующие мужчины, и записи это отмечают.
Онанья и мерайя
Лечит онанья — «тот, кто знает». Это рабочее звание, а не сан: онанья прошёл долгие дьеты с растениями-учителями, о чём есть отдельная статья, и получил от них песни. Он лечит, читает причину, ставит защиту.
Выше стоит мерайя — ступень, о которой сегодня говорят почти всегда в прошедшем времени: тот, кто способен не просто петь, а перемещаться, превращаться, разговаривать с хозяевами вод и леса на равных. Шипибо сами повторяют, что настоящих мерайя почти не осталось; проверить это извне нельзя, и объявлять себя мерайя со стороны — верный признак самозванца.
Ученичество идёт годами и держится на трёх вещах: изоляция, ограничения, растение. Ни того, ни другого, ни третьего нельзя пройти по книге — это передаётся живым человеком в живой общине, и содержание передачи здесь не приводится, потому что оно и не публично.
Как узор становится песней
Практика описывается носителями довольно единообразно. Под действием отвара онанья видит узоры — они приходят как светящаяся сеть, накладываются на пространство, на воду, на тело больного. Песня — способ эти узоры произнести: мелодическая линия ведёт по рисунку, как палец по чертежу.
Дальше идёт главное. Здоровый человек описывается как имеющий целый рисунок; больной — как имеющий порванный, спутанный, погасший. Работа лечащего состоит в том, чтобы петь узор обратно: наложить его на человека, залатать разрывы, довести линию до конца. Пение поэтому идёт впритык к телу — часто прямо в макушку, в грудь, в больное место, — и обязано быть непрерывным. Оборвать песню посреди фигуры — то же, что оборвать линию в узоре.
Отсюда несколько рабочих правил, которые видны на любой ночной сессии:
- Каждому — своя песня. Онанья поёт над одним человеком за раз и меняет песню под него, а не поёт «на всех».
- Порядок фиксирован: открытие, вызов растения, чистка, наложение узора, закрепление, закрытие. Пропущенная часть переделывается заново.
- Тишина между песнями рабочая. Пауза — не отдых, а место, где онанья смотрит, что вышло.
- Голос ведёт, дым закрепляет. Табачный дым мапачо выдувают на макушку и на ладони, часто в конце каждой песни.
- Арка́на — защитный контур: онанья опевает человека кругом, ставя вокруг него «изгородь», которая держится после сессии. Это отдельная работа, и её просят прямо.
Икарос — общее для всей верхней Амазонии название лечебных песен — разобраны отдельно; шипибская их разновидность отличается именно этой привязкой к геометрии.
Слова песен здесь не приводятся и не сочиняются. Они на шипибо, они получены от растения и от учителя, и придумывать их — подделка. О чём в них поётся, сказать можно: о вызове растения по имени, о том, как оно приходит; о реке и о змее, несущей узор; о теле больного, перечисляемом сверху вниз; о выдворении того, что вошло; о закрытии дороги за спиной. Строение текста повторяющееся, с длинными перечислениями и возвратами — тем же способом, каким устроен и сам орнамент.
Рабочее переложение того, как ведут наложение узора, — по-русски и без претензии быть икаро:
Рисунок твой был целым, и я помню, каким он был.
Вот здесь порвано, вот здесь спутано, вот здесь потемнело и не светит.
Веду линию от макушки и не отпускаю, веду через грудь и не отпускаю,
веду до ступней и завожу обратно, чтобы конец сошёлся с началом.
Что вошло чужим — выходи по этой же линии наружу и назад не заворачивай.
Змея, что носит на себе все узоры, дай мне с твоей кожи ровно столько, сколько нужно.
Рисунок сошёлся, изгородь поставлена, ночь закрыта.
Откуда это известно и где спорно
Связь узора и песни зафиксирована полевыми работами по Укаяли начиная с 1980-х годов и с тех пор многократно проверялась; сами шипибо охотно её объясняют, и это редкий случай, когда толкование традиции даётся её носителями прямо и публично.
Спорного тоже хватает. Насколько буквально «песня равна узору» — вопрос, на который разные информанты отвечают по-разному: для одних это точное соответствие, для других — способ объяснить чужаку. Древность самой связки тоже неясна: орнамент археологически старше, чем можно проследить объяснения к нему. И существует обратное влияние — за сорок лет внешнего интереса объяснение стало отточенным и повторяемым, отчасти потому, что его много раз просили повторить.
Рынок, авторство и что с этим делать
Кене давно продаётся: ткани, платки, сумки, роспись на кузовах, татуировки, обложки. Шипибские общины и организации пытались добиться признания узоров коллективной собственностью и защиты от копирования — с переменным успехом. Работа под маркой «шипибо» ведётся и людьми без всякого отношения к народу.
Практический вывод для того, кто хочет иметь с этим дело:
- Покупай у мастериц или у общинных объединений, а не у перекупщика; на Укаяли и в Пукальпе это возможно напрямую.
- Не выдавай купленную ткань за посвятительный предмет. Кене на платке — ремесло, а не диплом.
- Не заказывай себе икаро. Песню не продают в записи; она поётся конкретному человеку в конкретную ночь и вне этого не действует.
- Проверяй лечащего по общине, а не по сайту: у настоящего онанья есть деревня, родня и люди, которые за него отвечают. Трезвый разбор того, как это проверяется, дан в статье об андской и амазонской практике сегодня.
Признаки отклика и что делать, если пошло не так
Хорошо: во время пения ощущается ровная, «прошивающая» линия, тело реагирует на конкретные места, к концу ночи приходит тишина и сонливость, наутро — ясность и голод. Часто человек говорит, что видел ту же геометрию, что и слышал.
Плохо: пение рвётся, ведущий часто выходит и отвлекается, поёт «на всех сразу», в помещении шумно и ходят посторонние. Это не мистическая беда, а признак плохо поставленной работы, и он же — главный практический риск: там, где сессию не держат, никто не заметит, если человеку станет по-настоящему плохо. Если после ночи остаётся дрожь, страх и бессонница дольше нескольких дней, к работе не возвращаются, а идут к врачу; про смертельные сочетания растений с лекарствами сказано в статье о дьете, и это самая нужная часть всей темы.