От инкского государства до сегодняшней андской практики дошло далеко не всё, и дошло неровно. Государственный культ Солнца с его жречеством, храмами и календарём был снесён вместе с государством за одно столетие. А то, что держалось на деревне, на поле и на семье, уцелело почти целиком — и работает сейчас, пусть под католическими именами. Разбирать наследие надо именно по этой линии: что было государственным, то погибло, что было домашним, то живо.
Что было уничтожено
Разрушение шло в два приёма. Сначала — завоевание и захват святилищ ради золота: Кориканча в Куско была разобрана и обстроена монастырём, храмовые площадки заняты церквями, храмовые запасы вывезены. Потом, уже в XVII веке, пришло то, что было опаснее для практики, — кампании по искоренению идолопоклонства. Их вели специально назначенные визитаторы, они объезжали приходы, допрашивали, искали и уничтожали святыни, сжигали мумии предков, конфисковали ритуальные предметы, наказывали местных служителей.
Уничтожено было следующее:
- государственный культ Инти с его жреческой иерархией и содержанием за счёт казны;
- аклья-васи, дома отобранных женщин, работавших на культ и на государство;
- система секе — сеть направлений от Куско к сотням святилищ, с расписанным порядком обслуживания; о ней известно почти исключительно из одного колониального описания, а не из практики;
- мальки — мумии предков, которые хранились, кормились и выносились на праздники; их сжигали демонстративно;
- годовой государственный календарь с его большими праздниками в столичном исполнении.
Парадокс, который надо назвать: значительная часть того, что мы вообще знаем об этих практиках, известна из протоколов их искоренения. Визитаторы описывали, что нашли, чтобы отчитаться, — и оставили самый подробный корпус по низовой андской религии XVII века.
Что уцелело и почему
Уцелело то, что не требовало ни храма, ни жреца на содержании, ни письменной записи. Проверить это легко: всё это делается сегодня и делается для себя, а не на показ.
Апу и Пачамама. Горы как хозяева местности и земля как хозяйка — сердцевина, и она не сдвинулась. Каждой долине свой апу, каждому дому своя земля; им платят до того, как что-то взять. Устройство этого счёта разобрано в статье об апу и Пачамаме.
Пагос и деспачо. Приношение, сложенное в свёрток и отданное огню или земле, — работающая, повседневная вещь: перед посевом, перед стройкой, перед дорогой, при болезни, в августе, когда земля «открыта».
Кока. И как подношение, и как гадание, и как средство обмена вежливостью между людьми. Она пережила и запреты, и налоги, и попытки заменить.
Взаимность как хозяйственный порядок. Айни — работа в долг, отданная работой; минка — общий труд на общее дело. Это не обряд, а экономика, и именно поэтому её никто не смог отменить.
Айлью — родовая община с общей землёй и общими предками; ослаблена реформами, но узнаваема. И мёртвые как родня, а не как ушедшие: мумии сожгли, отношение осталось — кормление мёртвых, вынос еды на могилы, разговор с ними. В ноябре оно легло на католический праздник поминовения без всякого зазора.
Как это выглядело под чужой вывеской
Синкретизм в Андах был не путаницей, а техникой выживания, и работал в обе стороны. Святой получал должность горного хозяина, праздник вставал на прежнее число, крест ступенчатой формы читался и как чакана.
Самый наглядный случай — Куско на праздник Тела Христова: по городу несут святых из приходов, они «встречаются» друг с другом, у каждого своя свита, своя еда, свой характер и своя ревность к соседям. Логика процессии — логика съезда местных святынь в столицу, и она узнаётся мгновенно.
Второй — паломничество Койльюр Рити у ледника в высокогорье к востоку от Куско. Формально — почитание образа Христа на скале. Фактически — многодневный подъём общин со своими знамёнами и танцами, с ночёвкой на леднике, с медведями-укуку в роли распорядителей и стражей, с обходом снежных вершин и возвращением вниз. Дата привязана к возвращению на небо Плеяд, по которым в Андах читали урожай.
Третий, обратный по знаку, — Инти Райми в Куско. Это не уцелевший праздник, а поставленное заново зрелище: сценарий написан в середине XX века по колониальному описанию, и играют его на Саксайуамане как городской спектакль. Вещь красивая и по-своему нужная, но реконструкция, и выдавать её за непрерывную линию нечестно.
Сопротивление и его память
Между уничтожением и приспособлением был и третий путь. В 1560-е годы по нагорью прошло движение, известное как таки онкой — «пляшущая болезнь»: проповедники объявляли, что местные святыни-уаки ожили, воюют с чужим богом и победят, а людям надо отказаться от испанских имён, еды и одежды и вернуться к своим. Движение подавили, но описания допросов сохранились и дают редкую вещь — андскую сторону в её собственных словах.
Оттуда же тянется инкарри — записанный уже в XX веке рассказ о том, что тело последнего Инки разрублено и разбросано, что голова его лежит под землёй и отращивает тело, и когда оно срастётся, порядок вернётся. Записан он в разных вариантах и в разных долинах; это не «древний миф», а живая народная историческая мысль, и относиться к ней надо соответственно.
Рабочее переложение обращения, каким открывают работу на старом месте:
Хозяева этой земли, что стояли здесь до церкви и стоите после неё,
я пришёл не как хозяин и не как чужой — я пришёл как гость с платой.
Что у вас забрали силой, я вернуть не могу; что могу, то приношу:
лист, зерно, жир и слово, сказанное вслух.
Гора наверху, земля под ногами, вода в глубине — примите и допустите.
Кто здесь спит, пусть спит спокойно; кто здесь смотрит, пусть видит, что я честен.
Отработаю и уйду, а место оставлю таким, каким взял.
Что не сохранилось, хотя это обещают
Здесь нужна прямота, потому что на этом месте больше всего подделок.
Письменной инкской традиции нет. Кипу — узелковое письмо — использовалось для учёта, и учётные кипу читаются частично; повествовательное употребление обсуждается, но корпус текстов не расшифрован и, возможно, не существует. В нескольких общинах центрального Перу до сих пор хранятся кипу как знаки общинной власти — вещь настоящая и редкая, но это не библиотека.
Инкского жречества и посвящения не осталось. Линии прервались вместе с государством. Всё, что сегодня называет себя инкским посвящением с иерархией степеней, собрано в XX веке, часто под западный запрос.
«Затерянные хранители». История о горной общине, сохранившей чистое инкское знание, вошла в оборот после экспедиций середины XX века и была быстро упакована для внешнего потребителя. Сама община существует, её практика — настоящая андская практика скотоводов высокогорья, и она не хуже от того, что не «тайная». Хуже её делает международный рынок, который требует от неё быть тайной.
Что до пако и их ступеней, то они разобраны в отдельной статье, и там же видно главное: ступени эти общинные, а не имперские. Человек становится тем, кем его признают соседи и горы, а не тем, кем его назвали на семинаре.
Как этим пользоваться
Практический вывод из всего перечисленного один, и он рабочий. Смотри, кто платит и кому платят. Уцелело то, что делается для земли, для горы, для дома и для мёртвых, без посредника и почти без денег. Не уцелело то, что требовало государства. Всё, что предлагается как «инкская тайная система» с уровнями и сертификатом, стоит на месте, где ничего не сохранилось, — и это самый надёжный признак новодела.
А признак настоящего прост до скуки: работа привязана к конкретной горе, к конкретному полю и к конкретному сроку, и её нельзя перенести в другую страну без потери смысла.