Сусто — испуг, от которого болеют. В андской и вообще латиноамериканской народной медицине это отдельная болезнь с признанным течением, узнаваемыми признаками и своим обрядом лечения: душа отделилась от тела в момент страха и осталась там, где человека напугало, — значит, её надо позвать назад по имени. Диагноз этот настолько устойчив и настолько широко распространён, что попал даже в медицинские перечни культурно обусловленных синдромов.

Что именно считают сусто

Испанское susto — «испуг»; рядом ходят espanto («ужас»), в кечуа — mancharisqa, «испуганный», у аймара болезнь описывают как уход ахайю, одной из душ человека. Названия расходятся, устройство одно: часть человека вышла и не вернулась.

Из этого следует всё остальное. Тело осталось на месте и внешне цело, а того, что делало человека живым — тяги, аппетита, интереса, сна, — в нём нет. Поэтому сусто описывают не через боль, а через нехватку: «он не тут», «он не ест», «он не радуется», «он как пустой».

Причиной называют момент, который можно назвать: упал в реку, чуть не утонул, сорвался с обрыва, кинулась собака, вырвался бык, попал в аварию, увидел покойника, был при драке или при смерти близкого, ребёнка резко напугали ночью. Отдельная категория — испуг от места: человек прошёл там, где «берёт» — у развалин, у могильника, у одинокого источника, у омута, — и место забрало его тень. Такой сусто считается тяжелее, потому что душу держит не страх, а хозяин места.

Разделяют и по срокам. Свежий сусто — дни и недели после случая, лечится быстро. Застарелый — месяцы и годы, когда человек давно забыл про испуг, а болезнь идёт: такой описывают как самый упорный, и на него уходит несколько обрядов.

Как это выглядит

Этнографические описания на редкость единообразны от Мексики до Боливии. Признаки, которые перечисляют:

Диагноз ставится не по одному признаку, а по связке «был случай — потом всё это». Именно поэтому первый вопрос лекаря не о теле, а о событии: где, когда, что случилось, кто был рядом.

Обряд возврата: ламада

Ламада (la llamada, «зов»; у аймара — созывание ахайю) — сердцевина всего лечения. Логика прямая: раз душа осталась в конкретной точке, идти надо туда и звать её оттуда по имени, а потом принести обратно и вернуть в тело.

Порядок, в общих чертах повторяющийся по всему региону:

  1. Устанавливают место и время испуга. Без этого зов идти некуда. Если случай застарелый и точка неизвестна, зовут от порога дома либо с ближайшего перекрёстка.
  2. Берут вещь больного — чаще всего ношеную одежду, рубаху, шапку, у ребёнка — пелёнку. Вещь работает как тело-заместитель: в неё зовут и в ней несут.
  3. Идут на место в сумерках — обычно тот, кто лечит, вместе с близким родственником; самого больного, если он слаб или это ребёнок, оставляют дома в постели.
  4. Стелют вещь на землю там, где человек упал или испугался. Рядом кладут малое приношение: щепоть коки, сигарету, сладость, немного питья, пролитого на землю; логика приношения та же, что в деспачо, — за отпущенное платят.
  5. Зовут по имени. Это ключевой момент обряда: имя произносится вслух, полностью, крестильное, много раз, с ласковым добавлением — «вернись, иди сюда, не оставайся тут, дом ждёт, мать ждёт, идём». Зовут стоя лицом к месту, потом медленно поворачиваются в сторону дома, продолжая звать. Счёт зовов — нечётный, чаще всего три или девять.
  6. Забирают вещь, сворачивают, прижимают к себе и несут домой, не оборачиваясь и не разговаривая по дороге. По записям, идущий должен время от времени окликать душу через плечо, чтобы она не отстала.
  7. Дома возвращают в тело: вещь надевают на больного или укрывают ею, кладут на грудь; лежащего окликают по имени в последний раз, и он должен вслух ответить — «я здесь», «пришёл». Ответ обязателен, за ребёнка отвечает мать.
  8. Закрывают чисткой: обтирание яйцом или живой свинкой, обмахивание руты и других жёстких трав, обкуривание, опрыскивание изо рта спиртом и цветочной водой, тёплая травяная ванна и сон.
  9. Повторяют — обычно трижды, через день или в три вечера подряд, а при застарелом сусто и больше.

Рабочее переложение зова, выстроенное по канону обряда:

Именем твоим зову тебя, откликнись: имя твоё при тебе, тело твоё при мне.
Не оставайся у воды, не оставайся под камнем, не оставайся на дороге,
где тебя перехватило, — там тебе не дом и не постель.
Вот твоя рубаха, тёплая, вот твоё имя, целое, вот рука, которая тебя несёт.
Хозяин этого места, я тебе заплатил и с тобой не ссорюсь: отпусти то, что не твоё.
Идём, идём, идём — за мной и не отставай.
Дошли до порога — входи и садись на своё место, и больше не выходи без спросу.

Откуда известно и где записи расходятся

Сусто описан по всей Латинской Америке — от Мексики и Гватемалы до Перу и Боливии, — и это одна из наиболее подробно задокументированных народных болезней вообще. Разночтения касаются частностей: где-то зовут только на месте испуга, где-то обязательно от воды; где-то душу несут в одежде, где-то — в горсти земли с того места; счёт зовов колеблется от трёх до двенадцати. В горах Боливии обряд прямо привязан к ахайю и к горным хозяевам, на побережье Перу он ближе к общей лимпии и делается на месе.

Расходятся и в том, сколько душ у человека и какая именно уходит. Часть записей говорит об одной тени, часть — о нескольких частях, из которых теряется не главная. Это не мелочь: от неё зависит, считают ли сусто смертельным. Там, где уходит «главная», болезнь описывают как способную убить.

Что делать, если не помогло, и когда идти к врачу

Отклик читают по простому: в ту же ночь человек спит спокойно и без вскриков, наутро просит есть, к третьему дню возвращается интерес к делам. У ребёнка первый признак — перестал плакать ночью.

Если после трёх обрядов ничего не сдвинулось, традиция сама отправляет искать другую причину — чаще всего к разбору на дано, о котором есть отдельная статья. Но есть вещь, которую надо сказать прямо, и она важнее любого обряда.

За частью случаев сусто стоят состояния, требующие врача, и промедление тут стоит жизни. Набор признаков — исхудание, слабость, потливость, жар, понос, потеря интереса, испорченный сон — это же набор при туберкулёзе, анемии, паразитарных инвазиях, диабете, болезнях щитовидной железы, тяжёлой депрессии и посттравматическом расстройстве. У детей понос и рвота — это обезвоживание, которое убивает быстро и тихо, и никакой зов тут не работает. Исследования, сравнивавшие людей с диагнозом «сусто» и их здоровых соседей, обнаружили у первых больше органических болезней и более высокую смертность в последующие годы: народный диагноз оказался неплохим указателем на то, что с человеком действительно неладно, — но лечения он при этом не давал.

Разумный порядок такой: обряд не отменяет обследования, а обследование не отменяет обряда. Хороший курандеро сам говорит семье везти человека к врачу и не запрещает лекарств. Тот, кто утверждает, что больница «перебьёт зов», просто присваивает себе чужую ответственность.