Андская традиция стоит на одном понятии, и без него в ней не понять ничего: айни, взаимность. Не жертва, не откуп и не молитва просителя — обмен между сторонами, которые обе живые и обе что-то должны. Гора даёт воду и пастбище, ты даёшь горе еду и внимание. Отсюда растёт всё остальное: деспачо, кока, меса, обращение к апу, отношение к земле и само устройство ремесла. Если читать андский обряд как «жертвоприношение духам», получится карикатура.

Айни как механика, а не как идея

В кечуанской деревне айни — прежде всего бытовая вещь. Сосед приходит помогать тебе крыть крышу, ты идёшь помогать ему на посадку. Счёт ведётся, невозврат помнят, и человек, не отдающий айни, теряет место в общине. Ровно та же схема распространяется на землю и на горы: они входят в круг обмена как участники со своими правами.

Из этого следуют три практических правила, которые действуют по всей традиции.

Живой ландшафт

Андский мир населён не абстракциями, а хозяевами с именами и характерами.

Апу — горные хозяева, от местного холма над деревней до великих вершин вроде Аусангате, Салькантая, Уаскарана, Ильимани. У каждого своё имя, своя область и свой нрав, к ним обращаются по имени и в порядке старшинства. В Аякучо их зовут вамани, в аймарских районах — ачачила или мальку. Отдельная статья разбирает их подробнее.

Пачамама — земля, но не «богиня Земля» вообще, а конкретная почва под ногами и то, что она родит. Её кормят, и кормят в определённое время года.

Ньюст'а — женские хозяйки мест: озёр, лагун, скал, источников. Тиракуна и аукис — местные хозяева на локальном уровне. Мачула и ньяупа — предки, старые кости в земле, к которым отношение осторожное: их не тревожат.

Уака (wak'a) — любое место или предмет, наделённый силой: скала необычной формы, источник, могила, поле, сама гора. Понятие сквозное и очень старое, инкская государственная религия была на нём построена.

Мир разложен по трём слоям: ханан пача — верх, кай пача — этот мир, укху пача — нижний, внутренний. Укху пача — не ад: это внутренность земли, откуда идёт вода, растут семена и приходит богатство, и одновременно то, где лежат мёртвые. Двойственность тут исходная и не сглаживается.

Кто работает

Пако (paqo) — кечуанское имя мастера в районе Куско: он делает деспачо, читает коку, лечит. Ступени ремесла — пампамисайок и альтомисайок — разобраны отдельно.

Ятири — аймарское имя мастера в Боливии и на альтиплано, буквально «тот, кто знает». Читает коку, делает месу (боливийское название набора подношений), совершает вилянчу.

Кальявайя — потомственные странствующие лекари из района Чаразани в боливийских Андах, со своим закрытым языком мачах-хуйяй и с собственной фармакопеей; их традиция внесена ЮНЕСКО в список нематериального наследия.

Курандеро северного побережья Перу — отдельная школа с другой географией и другим инструментом: лагуны Уарингас под Уанкабамбой, ночная меса, кактус Сан-Педро. Это не то же самое, что кусканский пако, и смешивать их не надо.

Вегеталиста, аяуаскеро, онанья — амазонские мастера, работающие с растениями и с песнями-икарос. Амазония — не Анды: другая экология, другие языки, другой обряд. То, что в русских текстах их валят в одну кучу, — такая же ошибка, как валить худу и гаитянское воду.

Деспачо — это плата

Центральный обряд традиции и главное место, где западный читатель промахивается. Деспачо (он же паго а ла тьерра, хайварикуй, в Боливии меса) — свёрток из подношений на бумаге, который затем сжигают, закапывают или пускают по воде. Слово pago значит «платёж», и это не метафора: обряд закрывает счёт по айни.

Из «платы» следует всё остальное. Плату вносят вовремя, а не когда прижмёт. Плату не торгуют. Плата соразмерна взятому. Заплативший не становится хозяином и не получает права требовать. И наоборот: тот, кто много берёт у горы — шахтёр, погонщик, проводник, — платит чаще и больше остальных. Устройство и типы деспачо разобраны в отдельных статьях.

Рабочее переложение воззвания:

Отцы-горы, чьи имена я называю, и ты, земля, на которой я стою. Я пришёл сюда не хозяином, а гостем, и первое слово моё — не просьба. Вот вам лист, вот вам жир, вот вам сладкое, вот вам глоток. Возьмите первыми, как берут старшие. Я беру у вас воду и тропу, я беру у вас пастбище и ночлег — и я говорю вслух, что беру, чтобы не было между нами тёмного счёта. Что взял, за то плачу. Что обещал, то принесу. Держите меня в пути, и я буду возвращаться и приносить снова.

Католический слой

Испанское завоевание не отменило андский обряд, а надело на него другую одежду. Сегодняшняя традиция католическая по внешности и андская по устройству, и участники не видят тут никакой двойственности: тот же человек ставит свечу в церкви и закапывает деспачо в поле, и обе вещи для него об одном.

Самый выразительный пример — Койлюр-Рити, паломничество к леднику под Аусангате в горах Куско: тысячи людей, католический образ Христа на скале, танцевальные братства, ночное восхождение и прямое обращение к апу в одном обрядовом поле. Такое же наложение видно в почитании креста, в календаре праздников, привязанном к севу и жатве, и в том, что святых зовут тайтача — «отченька», тем же словом, что и горы.

Насильственные кампании по «искоренению идолопоклонства» в XVII веке уничтожали уаки и наказывали жрецов; то, что традиция ушла под католическую оболочку, было условием её выживания, а не признаком путаницы в головах.

Что закрыто и где проходит граница

Открытый слой велик и доступен без всякого посвящения: ч'алья, к'инту из трёх листьев коки, апачета на перевале, простой деспачо, домашнее кормление земли в августе, правила поведения в горах. Этому в андской деревне учат детей, и об этом можно писать спокойно.

Закрытая часть тоже есть, и обозначить её надо честно. Ночное обращение альтомисайока к апу, при котором горы отвечают голосом, передача карпай — посвятительной серии, содержание личной месы мастера и его отношения с конкретными горами передаются только от человека к человеку, внутри линии и после обряда. Порядок этих вещей здесь не приводится, и не потому, что он «слишком опасен», а потому, что он не мой и передаётся живым человеком, а не текстом.

И отдельная поправка на литературу. Значительная часть русскоязычных и англоязычных книг об «андском мистицизме» описывает не деревенскую традицию Куско, а её городскую переработку, сложившуюся вокруг туризма с 1980-х годов: с ней приходят термины, которых деревня не знает, стройные схемы уровней и «энергетическая» лексика. Это не подделка — это отдельное живое явление со своими учителями, — но выдавать его за унаследованную линию кечуа некорректно. Признаки самозваного «инкского шамана» разобраны в статье о ступенях пако и альтомисайока.