Ноторное искусство названо по своим фигурам: латинское nota и дало имя всей книге. Это не печати духов и не сигилы — у них другое устройство и другое употребление. Нота собрана из текста, разложенного по геометрической фигуре, и с ней не работают, а её рассматривают, читая при этом молитву вслух. Разбираем, что это за чертежи, почему они испорчены сильнее всего остального в книге и как с ними обращаются.
Из чего собрана нота
Возьми круг, впиши в него ещё круги, раздели их на поля, проведи кресты и спирали — и по всем этим линиям впиши слова. Получится общая схема ноты.
Слова там трёх родов. Обычная латинская молитва, разложенная по дуге или по столбцу. Длинные ряды непереводимых имён, названных в книге еврейскими, греческими и халдейскими. И отдельные слова, поставленные в узлы фигуры поодиночке, как метки.
Поверх этого в списках встречаются рисованные элементы: столбы, деревья, сосуды, лица, руки, звёзды. Их немного, и в разных списках они разные — то есть слой это поздний и наращённый.
Ключевое отличие от всего остального в Лемегетоне формулируется одной фразой. Печать духа — это знак вместо имени. Нота — это текст вместо картинки. Печать заменяет имя начертанием, нота, наоборот, превращает молитву в чертёж. Направление подмены обратное, и путать эти два инструмента нельзя: печать предъявляют адресату, ноту рассматривает сам оператор.
Числом фигур книга не бедна: свои ноты есть у каждого из семи свободных искусств, у философии и богословия, а у некоторых искусств их несколько. Общая часть — молитвы на память и разумение — тоже имеет свои чертежи.
Чертёж, который не читают
Самая непривычная черта ноты: её не полагается прочитывать.
Текст в ней уложен так, что связного чтения не выходит физически. Строки идут по окружности и переворачиваются вверх ногами, слова разорваны полями, ряды непереводимых имён поставлены плотными блоками без промежутков. Книга требует другого действия — смотреть на фигуру, пока произносится соответствующая ей молитва. Молитва звучит, глаз держит чертёж; чертёж не расшифровывается.
Смысл этого устройства проговорить стоит, потому что без него операция превращается в бессмысленное разглядывание. Молитва даёт слово, фигура даёт удержание: она собирает внимание в одну точку и не даёт ему разбредаться, пока идёт длинный текст. Вся система построена на повторении длинных прошений в течение месяца, и без опоры для глаза такое повторение расползается на третий день.
Отсюда практическое требование, о котором забывают: фигура должна целиком помещаться в поле зрения с того расстояния, с которого ты читаешь. Ноту, разбитую на две страницы или уменьшенную до почтовой марки, рассматривать нечем.
Почему фигуры испорчены сильнее слов
Здесь лежит главная текстологическая беда ноторного искусства и её причина.
Слово переписывается с голоса, по памяти, по диктовку — испортится, но донесётся. Чертёж переписывается только глазом, и всякий переписчик, не умеющий рисовать, портит его необратимо. Ошибиться в круге, потерять поле, спутать порядок надписей на дуге, свести две окружности в одну — обычное дело.
Дальше хуже. Переписка сложной фигуры требует времени и умения, и в списках такого рода регулярно встречается решение, до которого доходили писцы: оставить пустое место под фигуру и не рисовать её вовсе. Рукопись с чистыми полями, где должны стоять ноты, — не редкость для этой ветви и лучший портрет её судьбы: текст дошёл, картинки не дошли.
Печатные издания положения не улучшили. Английский перевод середины XVII века, попавший в Лемегетон, воспроизводит фигуры грубо: гравюра теряет мелкую надпись, а мелкая надпись в ноте и есть содержание. Сетевые перерисовки, сделанные с этих гравюр, теряют ещё слой. Что происходит с корпусом при таком наследовании, разобрано в статьях о палеографии и о переводах с искажениями.
Отсюда честный вывод для практика. Реконструировать ноту нельзя. Печать духа можно перерисовать точно, потому что она мала и её элементы пересчитываются. Нота содержит сотни знаков, и утраченную надпись в её поле восстановить не из чего. Работают с той фигурой, которая есть в выбранном издании, целиком и без домысливания пустых мест.
Как с ними обращались
- Перенеси все ноты цикла заранее. До первого дня работы. Внутри цикла рисовать нельзя — день уходит на рисование, а не на чтение.
- Пиши на чистом материале. Традиция требует нового пергамента; в нынешней практике его заменяют плотной бумагой, не бывшей в другом употреблении. Обратная сторона остаётся пустой.
- Держи рабочий размер большим. Ориентир простой: самая мелкая надпись должна читаться с того расстояния, с которого ты будешь молиться, без наклона и без прищура.
- Переноси в порядке слоёв. Сперва геометрия — окружности, поля, кресты; потом надписи по своим полям; в последнюю очередь рисованные элементы, если они есть в твоём списке.
- Не выправляй. Кривая окружность оригинала, косая строка, странный промежуток — переносятся как есть. Выправленная фигура принадлежит уже тебе, а не традиции.
- Не подписывай своим. Ни имени, ни даты, ни пометок на полях. Ноту не превращают в конспект.
- Держи по одной. В момент чтения перед глазами стоит одна фигура, положенная этому дню; остальные закрыты.
- Не показывай. Правило для всего корпуса, и здесь оно держится строго: показанная чужому нота считается вышедшей из работы, как показанная чужому печать.
Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:
Господи, чьи имена стоят на этом чертеже, а не мои: я перенёс его так, как он лежит в книге, — круг в круг, строку в строку, слово в слово, ничего не выправив и ничего не добавив от себя. Где в книге пусто — пусто и у меня, и я не стал домысливать утраченного. Не понимаю я половины начертанного здесь и не притворяюсь понимающим: держу глазами то, чего не разумею, и прошу разумения. Пусть этот лист будет мне опорой на весь срок: пока смотрю на него, да не разбредается ум мой и да не заплетается язык. Никого я им не зову и никого не вяжу, и потому никого не отпускаю. Как окончится срок, отложу его чистым, и чужому глазу не покажу, и чужой руке не отдам. Аминь.
Признаки, износ и ошибки
Рабочий признак у ноты бытовой и проверяемый: на третьей-четвёртой неделе цикла фигура начинает удерживать взгляд сама. Молитва идёт, а глаз не соскальзывает и не ищет, за что зацепиться. До этого приходится удерживать внимание усилием, и это нормальный ход.
Второй признак — фигура начинает «вспоминаться» целиком вне работы: закрыл глаза и видишь расположение полей. Ноторная традиция считает это добрым знаком, и логика тут прямая: книга обещает память, а первое, что запоминается, — то, на что смотрел месяц.
Глаз соскальзывает всё время. Обычно дело в размере или в освещении, а не в силе фигуры. Увеличь лист, поставь ровный неподвижный свет, убери со стола всё остальное.
Появилось желание разобрать чертёж. Естественное и вредное. Разбор — работа ума, а фигура нужна, чтобы ум в это время был занят молитвой. Разбирать устройство ноты можно, но не в дни цикла.
Лист испортился. Промок, порвался, залит воском — делают новый и переносят заново с издания, а не с испорченного листа. Копия с копии в этой ветви убивает фигуру за два-три поколения, как это и произошло со всей традицией.