Ньяу — мужское закрытое общество народа чева в Малави, Замбии и Мозамбике, и одновременно название его масок и его пляски. Публичная сторона называется гуле вамкулу, «великий танец»; она внесена в список нематериального наследия ЮНЕСКО в 2005 году, её снимают на видео и танцуют за деньги. Всё, что стоит за ней, — приём в общество, изготовление масок, язык и правила лагеря — закрыто, и это разделение здесь не формальность, а устройство.
Что делает ньяу
Общество выходит не когда захочет, а на переломах: на похоронах и на поминках, на выпуске девушек из обряда взросления, на возведении вождя, на свадьбе крупного дома. Логика простая: в эти дни мир открыт, и границу между живыми и мёртвыми надо не заклеить, а провести правильно — вывести умерших, дать им место и увести обратно.
Отсюда главное правило зрелища: на площадке нет людей. Танцует не сосед в маске, а дух — умерший, зверь, чужак, сила. Опознать танцора вслух, назвать его имя, сказать «это же такой-то» — тяжёлое нарушение, за которое общество взыскивает. Маска даёт танцору неприкосновенность и вместе с ней право на то, чего человеку не позволено: грубость, непристойность, насмешку над вождём, над богатыми, над священником, над самим порядком. Это разрешённая на один день инверсия, и она встроена в конструкцию, а не портит её.
Три разряда масок
- Деревянные лицевые маски с костюмом из мешковины, тряпья, шкур и перьев. Ими танцуют персонажей: старика, чужеземца, полицейского, миссионера, женщину. Многие из этих персонажей — XX века и моложе, и общество спокойно добавляет новых, вплоть до людей с бумагами и с машинами.
- Маски-звери: слон, антилопа, гиена, лев, змея. Хищник на площадке — не украшение, это сила буша, которую вводят в деревню под надзором.
- Крупные плетёные конструкции, которые несут несколько человек: каркас из бамбука и травы в рост зверя. Самая известная — фигура антилопы-матери, выходящая на похоронах и на выпуске девушек. Её выводят редко и в определённый момент, а потом разрушают или оставляют в буше.
Маски живут не в доме, а в дамбве — лагере общества в стороне от деревни, часто у кладбища или в зарослях. Туда не ходят непосвящённые и женщины; там маски делают, чинят и хранят, там же держат порядок собраний. Что именно там происходит и как принимают новичка, здесь не приводится: это передаётся живым человеком внутри общества, и придумывать за него нельзя.
Мужское общество в материнском счёте родства
Чева — народ с матрилинейным счётом родства и с проживанием мужа в деревне жены. Дом, земля и дети идут по женской линии, мужчина в деревне жены — пришлый. Ньяу даёт мужчинам собственную структуру, собственный порядок старшинства и собственную власть на общих обрядах — включая обряды женского цикла, куда без общества их бы не позвали. Это самая устойчивая объяснительная схема в полевой литературе, и она хорошо держится на материале.
Из неё следует и отношение общества к женщинам: женщины в гуле вамкулу — зрительницы, хор, заказчицы и адресат многих сцен, но не участницы. Отдельные женские роли в обрядовой части есть, и они не равны членству.
Столкновение с церковью и с властью
Католическая миссия в колониальном Ньясаленде объявила ньяу несовместимым с крещением и отлучала участников; протестантские миссии запрещали жёстче. Колониальная администрация ограничивала выходы, требовала разрешений и штрафовала за пляску без спроса. Общество на это ответило тем же, чем везде в Африке отвечали на запрет, — ушло глубже и завело маски на самих запрещающих: миссионера, катехизатора, чиновника выводят на площадку как персонажей, и это самая устойчивая часть репертуара.
После независимости ньяу вышло из подполья и было использовано политически: пляску заказывали на партийные собрания и на встречу первых лиц. Церковь местами пошла на компромисс — где-то танцуют после мессы. Разбор того, как традиции выживали под прямым запретом, идёт по всему разделу; здесь важно, что запрет не уничтожил общество, а добавил ему словаря.
Как это выглядит и как себя вести рядом
- Заказ. Общество не выходит само: его зовёт и оплачивает семья или деревня. Плата — деньги, пиво, еда, ткань. Даром не танцуют.
- Ночь и утро. Часть выходов идёт ночью, у костра, часть — днём на расчищенной площадке. Барабаны и хор ставят ритм, танцор входит по нему.
- Круг. Зрители стоят кольцом, площадку не пересекают. Танцор имеет право ударить или сбить того, кто зашёл внутрь, и это его право, а не эксцесс.
- Съёмка. Публичный слой снимают, но разрешение спрашивают у устроителей и у старших общества. Съёмка лагеря, масок вне выхода и подготовки — нет.
- Имена. Персонажа называют, танцора — нет. Даже если ты его узнал.
- Деньги. Танцорам дают монеты и купюры прямо на площадке. Это часть обряда, а не чаевые.
Песни, которые ведёт хор, поют на чичева, и слова к ним получают внутри общества, а не сочиняют со стороны. О чём поют — коротко: зовут умерших, перечисляют, кто ушёл, дразнят живых, велят духу вернуться туда, откуда пришёл. Собственного текста тут не приведёшь, не подделав чужое.
Что европеец видит неправильно
Гуле вамкулу легко читается как карнавал: костюмы, шутки, пляска, деньги на площадке. Карнавальная механика там действительно есть, но выход общества привязан к смерти и к переходу, а не к календарю веселья. Вторая ошибка — принимать современных персонажей за упадок: маска мотоциклиста рядом с маской антилопы не означает, что традиция сломалась, она означает, что общество продолжает делать ровно то, для чего заведено, — вводить чужое в деревню и показывать его на своих условиях.
Третья ошибка — считать закрытую часть маркетингом. Внутренний слой у ньяу держится и там, где пляску давно показывают туристам: снаружи остаётся зрелище, внутри — приём, лагерь и порядок старшинства, и попасть туда покупкой билета нельзя.